b000002287

церковь. Заманчиво, кошка их залягай, что говорить, да и денег ведь не мало выложить надо б у д е т ... Правда, Иван отчетливо понимал, что теперь все эти решения находятся целиком в руках Микиты, но он не мог отказать себе в удовольствии обдумывать все дела хозяином .. . Осмотрев двери на террассу, заперты ли, и захватив с собой синюю вонючую лампочку, Иван Петрович, зевая, пошел к себе, с наслаждением выпил полграфина заборис- того, пенного квасу и, сняв только жилетку и положив ее в головы, не переодеваясь, не моясь, этим очень возмущался Никита Иванович, который уже выписал себе от Мерилиза дюжину тонких ночных рубашек с красной каемочкой — лег на широкую, деревянную кро- вать с клопами по всем щелочкам и, глубоко вздохнув, ухрылся по старой привычке тулупом ... Но сон не шел к нему. Дума меш ала.. . Меньше пятидесяти тысяч за церковь и не б ери сь ... Большие д е н ь ги !.. А без ефтого едва ли Тараниха пойдет за Микиту. Временный второй гильдии купец, который кажнюю минуту снова мужиком стать м ож е т ... А упустить такой кус, известно, не охота: девка первый сорт. А к тому же и дома, и деньги, и бралианты там всяки е ... Разве махонуть?.. Он уже стал дремать. Вдруг в стекло раздался осторожный, тревожный стук. Иван, шатаясь спросонок, бросился к черному окну. Иван Петрович. . . воры .. . в кладовую л е з у т .. . Скорея! . . Чрез минуту- две Иван, Никита Иваныч с левольвер- том р а з д о б р е в ш и й Каскянкин, Курна с колом и еще два - т р и работника, которых Иван в темноте не разглядел, уже крались бесшумно к кладовой, где хранились у Паниных хорошие шубы и вообще всякое добро. — А где же собаки-то, чорт их в душу взял^ — сердитым шопотом спросил Иван у караульщика. — Дворовые-то отравлены ... — горячим шопотом отвечал тот. — А ваши, длинноухие - то, чай, дрыхнут, прости, Господи... Нажрались, чего им ещ е ? .. И вдруг осенняя черная тьма вздрогнула от слабого крика ужаса и боли, и все, полные какого-то бешеного восторга, рванулись наобум к кладовой и тяжелые бере- зовые колья замолотили по чему-то мягкому. — А другой - то где же ? — задыхаясь, прогнусавил Курна. — Вырвался стервец ... у б е г ... — также задыхаясь, отвечал из темноты Каскянкин. — Ну, и он помнить будет.. . —радостно сказал Иван. — Я так его колом ожег, аж як н у л ... — Найдем, не у й д е т ... — Фонарей ! . . Живо! . . На черной, мягкой, истоптанной земле лежало окро- вавленное тело. С распухшего, окровавленного, в рыжих волосах лица страшно блестел большой, круглый, полной ужаса глаз. И едва упал из запыленного, тусклого фонаря луч на это лицо, как все с негодованием и удивлением воскликнули: — Гришка! . . Косушкин! . . Ах, сукин сын ! . . А тре- тьевось на работу проситься приходил... Я ему пообе- щал ещ е ...О ч е н ь нужна ему твоя работа — это он высматривать приходил.. . — Вот и живи тут с этим народом ! . . — заключил Иван. — Кто другой-то с им б ы л ? .. — Ничего, начальство разыщет. . . Не уй де т... Тотчас же — хотя нужды в этом и не было — по- мчался верховой с фонарем в стан. А баушка Авдотья принялась бокотать на длинноухих собак, которые,сонно