b000002287

Благодаря хлопотам Трифона Васильевича с судом не тянули и он был назначен сейчас же после пасхаль- ного перерыва. Небольшой и обычно тихий Окшинск просто котлом кипел. У всех дух от волнения перехва- тывало: ч то -то будет? С одной стороны найдены и деньги фальшивые, и все причандалы, а с другой стороны Панины самого Плеваку н ан яли ... Пришел, наконец, и давно жданный день суда. Не только самов здание окружного суда, но и все подступы к нему были залиты народом и усиленные наряды поли- цейских едва сдерживали напор толп. В назначенный час в зал — в открытые окна слыша- лось гудение огромной толпы и ожесточенное чириканье воробьев, не понимавших, в чем тут, собственно, дело— вошел суд и председатель. благообразный старик с тяже- лыми мешками под усталыми глазами, и оба его тсварища заняли свои места. Один из товарищей был Аркадий Владимирович Мирцев, бывший владелец Малиновых Лугов, а другой глухой и хромой старик, которого все в городе звали за скупость Кащеем Бессмертным. Было, конечно, и красное сукно, и совершенно нелепое зерцало, и поп с крестом, и стол с вещественными доказатель- ствами, и сабли на голо, и вся эта вообще очень деше- вая инсценировка, которая должна изображать торжест- венность момента, но на самом деле изображает только убожество той жалкой комедии, которая назьівается судом человеческим. Среди присяжных — все больше серень- кие, местные люди — выделялся только Пегасий Ива- нович. Рядом с ним сидел уездный предводитель Дворянства, Сергей Иванович Асташев, разорившийся помещик, кротчайшее и боязливейшее существо и стрж- стный столяр по призванию. Около них юлил недавно появившийся в Окшинске адвокат Анисим Гаврилович Горденко, розовый, франтоватый и надоедливый. Ему очень хотелось попасть в тон Пегасию Ивановичу. Иногда он позволял себе и повозражать ему немножко, но только для того, чтобы потом немедленно признать себя побе- жденным. Великан довольно презрительно фыркал на него: не любил он вакатов и звал их не иначе, как „нанятой совестью*'. — Введите подсудимых... Все затаило дыхание и в душную, густо пахнущую толпой залу среди гробовой тишины шагнули в малень- кую дверь с боку немного похудевший, но благообразньій Иван в чистой поддевке хорошего сукна, а за ним — Никита Иванович, немного бледный, но хорошо выбри- тый, хорошо одетый. Его смелые, соколиньіе глаза сияли и на щеке, обличая волнение, играл живчик. Проходя, он с некоторым удивлением посмотрел на стол с веще- ственными доказательствами и с усмешкой пожал плеча- ми. Защитник Паниных знаменитый московский адвокат Плевако, небольшого роста, коренастый, волосатый, с калмыцким лицом, разбирал каки е-то бумаги. В перед- нем ряду победно сияла своей сокрушительной красотой молодая Тараниха. Никита Иванович сразу заметил ее, взволновался чрезвычайно и из всех сил старался не смотреть в ее сторону: нет, нет, не в качестве фальши- вомонетчика хотел бы он предстать пред н ей ! . . Начался допрос подсудимых, потом свидетелей, обыч- ная пикировка между защитой и прокурором, возгласы из публики,—она волновалась—шиканье приставов. Иван держался ровно, степенно, а в голосе Никитьі Ивановича иногда слышались нотки глубокой обиды и горечи.