b000002287

Окуни ушли и царь, наконец, бросил свои удочки. Подпершись по своей привычке правой рукой в бок, царь тяжелой походкой своей подошеп к угасающему костру, пожал руку Гирсу и безмолвным жестом при- гласил его подкрепиться. Гирс с низким поклоном принял из рук накрашенной Дагмары чашку чая и на зыбких, петербургских ножках своих отошел в сторону, боясь споткнуться и разлить все. Царь с аппетитом выпивал опять и закусывал и в то время, как все выбирали себе что повкуснее, потоньше, он ел только то, что попроще, погрубее, подешевле: черный хлеб с солью, яйцо в крутую. кусок - другой селедки И это тяготе- ние к престоте совсем не было в нем комедией, он, действительно, любил все простое и грубоватое. Если сапоги его рвались, он приказывал камердинеру отдать их починить, если протирались штаны, камердинер обязан был их заштопать, а если он осмеливался подать царю сапоги новые, когда, по мнению того, и старые были еше хороши, сапоги летели с ругатель- ствами ко всем чертям. Вырвавшись из датской тесноты и нищеты на русское раздолье, легкомысленная Дагмара начала - было чрезвычайно роскошествовать. Царь немед- ленно дал ей суровый окорот, а когда та иногда снова попадалась на мотовстве, державный супруг ее — об этом не раз доносили своим правительствам иностранные послы — внушал ей необходимость экономии своей высочайшей и очень увесистой дланью. Но со всем тем огромного цивильного листа в десятки миллионов ежегодно и несметиых доходов с бесчисленных царских имуществ и промьіслов не хватало и на полгода и министры финансов должны были прибегать ко всяким ухищрениям, чтобы своевременно пополнить карманы его величества.. . Высочайший чай кончился. Александр — он от возлияний покраснел и глаза его маслились — все время шутил с Гирсом и со своими и ни одним словом не показал, что его интересуют каки е-то там вести из Европы. Наконец, он встал. Ну, а теперь пора и по д о м ам ...— сказал он- Отпустите вашу шлюпку, Гирс, и поедемте вместе с н ам и ... Все поднялось. И одна шлюпка пошла к четьірехтруб- ному миноносцу, а другая к императорской яхте. Шпики за камнями облегченно вздохнули. Эти высочайшие удовольствия всегда вгоняли их в пот. Правда, всякие опасности для царя они же преувеличивали в сотню Раз' чтобы жить от них — но тем не менее чем чорт не шутит: вдруг кто - нибудь возьмет да из - за куста и полыхнет бомбой! На яхте Александр, выдержавший тон до конца, принял Гирса. Дела Европы и на этот раз заключались в какой-то очередной махинации австрийских дипломатов на Балканах, то - есть, в обычной и бесстыдной игре чужимн головами. Царь строго выслушал и сделал соответствующее распоряжение о секретном, но энергич- ном представлении венскому апостолическому величе- ству. Гирс с озабоченным видом прошел палубой к трапу и миноносец сразу задымил к Кронштадту. .. После похожего на скучный урок обеда царь, куря, гулял по палубе. Яхта шла уже на Гангэ. А потом, как всегда, в уютном салоне начался картеж За картами полагалось хорошо выпить. Но так как Марья Федоровна не особенно эти возлияния любила, — от них прежде всего приходилось страдать е й — то царь со своими приятелями придумали плоские флягн, которые и держали они за голенищами своих высоких сапогов. Само собою разумеется, что для этого великана, перед взглядом которого тряслись миллионы людей, неудовольствие