b000002287

в лапотках липовых, с сумочками холщевыми, с подож- ками ореховыми, шли на голод, на холод, на унижение всяческое, на всякую муку, падали, вставали и опять шли, шли, ш ли .. . « * М У Ж И К И ^ I. — Едут! — крикнул в окно Кирюшка, статный паре- нек лет двадцати с едва пробивающимся пушком на красивом, задумчивом лице,—Слышишь, что ли, матуш- ка ? — Слышу, слышу . . . — отвечала из избы тетка Авдотья, крепкая, загорелая, небольшого роста баба с железным лицом, возившаяся около печи. — Клиневна, возжайся попроворней с самоваром - т о . .. — Готов, п о д а ю ...— отвечала Клиневна, худая, бледная, точно прозрачная баба лет сорока с небольшим*. — Сама заваришь, матушка ? — Сама, сама. Вы ведь полчайника навалить гото- вы, вам что. .. А за его по рублю восьмигривен б еру т .. Где сковородка • то ? . . К просторному и крепкому двору Паниных подъехал запряженный добрым буланым мерином новый, крепкий, на железном ходу тарантас, в котором сидел сам Иван Панин. плотный, ладный мужик с красивой белокурой, с проседыо бородой „на два посада“ и ясными голубыми глазами, и его сын Микита, за которым он ездил на станцию, парень лет двадцати пяти, крепкий костью, худощавый, ловкий, с красивым лицон, черныни выощи- нися волосани и сиелыии, соколииыни глазани. Одет он был по городскону, во все новое, с иголочки Он долгое вреня жил в Москве в слесарях, а теперь на побывку домэй приехал