b000002287

— А га! Значит, и послушанию предел должен б ы т ь !.. — воскликнул Борис. — Так где вот предел-то этот самый? Им надо послушание, а в Писании сказано: вы искуплены дорогой ценой — не делайтесь рабами человеков! Вот и разбери. . Говорят: веруй, как мы указываем . . А . . . а, может, в ер а-то ваша не истинная?! Тогда что? Себя погубить?! — Господи Исусе Христе. . . — во все глаза глядя на взбудораженное лицо Бориса, испуганно перекрестился о Митрофан. — Да. да .. — упрямо повторил тот. — Вер всяких много и все говорят: я одна истинн ая ... Так какая же истинная в самом-то деле?Вот на той неделе книжечка мне попалась махонькая, житие одного монаха. Не из наших он, не из русских. Франциском звали его. Раз, слышь. мищуха какая -то милостьіньки у него попросила, а братия и говорит : нет у нас ничего, дескать, — потому 8 бедности большой они жили— только и осталось, де, всего добра, что священное Писание, по которому мы читаем в церкови. А Франциск этот самый и говорит: ну, так и отдайте ей нашу книгу — продаст она ее и п о е с т ... Вон как ! А в другой раз сам он. своими руками обобрал с Божьей Матери ризы эти все, каменья дорогие да и отдал бедным: это, говорит, прежде всего! А у нас и рыбки половить не дают. и колокол в пятьсот пудов отлили, и ризы золотые одевают, все. . . И с Христом мы или же. . против Христа? — продолжал Борис горячо и точно в бреду. — „Положи душу свою за други с в о я .. “ А мы заперлись от всех и горюшка мало. Ведь О н -то за людей на крест пошел. а мы?! Спастись? Так ты иди в мир, там спасайся, а не отгораживайся от всех и от эсего! Ты среди зла, в самом горниле чист останься. тогда только и заслужишь ты перед Господом ! . . — горячо воскликнул он и вдруг точно под- ломился, и в тоске безмерной проговорил: — Господи а святы е-то угодники как ж е? Они ушли и спаслись! Ничего, ничего не понимаю - хоть вот сичас убей! И нюжли же никто этого не понимает? Он эакрыл лицо обеими руками. Кругом царило суровое молчание старого леса, который, казалось, затаившись, смотрел на иноков глубокими, темными глазами. Зловещий старый крест стал еще более злове- Щим и, казалось, грозил небывало страшным за дерзкие стилсяМ0ЛСД0Г° М0НЗХа' ° Митр°Фан - бледный, кре- — Да что ты это?! — испуганно говорил он . — Усумнился в вере нашей праведной, в угодниках Божиих в подвиге их усумнился!.. Господи, грех-то, грех-то какои. . . Борис сразу, точно опаленный, вскочил. Грех ? Грех, говоришь ты ? — исступленный крикнул он 8 бледное, испуганное лицо монаха — В чем грех? Почему ты это знаешь? Кто дал мне разум? Так как же я смею заставить замолчать его? Он говорит, он от Бога. Им Бог отличил меня от зверя! Сказано луха не угашайте»! /Тонял ? Нельзя его угашать! Ты света дай мне. а не гони меня'во т ьм у !.. Чуть склонившись вперед. раскаленными страданием глазами он точновпился в бледное, печальное и испуганное теперьлицо о. Митрофана и слова его в сумрачной тишине леса падали одно за другим как пылающие угли. И вдруг он понял, что напрасно он ждет от о. Митрофана хоть какого - нибудь ответа, что ответа — не будет. И опять он точно весь сломил- ся, и. закрыв лицо руками. тихо и горько заплакал. и сразу боль его нашла отклик в тихой и простой душе о. Митрофана. — Б р а т ... Б о р и с ...— проговорил он тихо. — Ты