b000002287

и женские, в пучинах мирских потонувшие и в огне сгоревшие, кости облекутся жилами и плотию и воспри- емлют дух. .. — Н у -к а, д ай -к а кваску... — громко рыгнув, прошептал кто- то. — Начисто пойло замучило... — Зто от м асла... — Пожалуй, что от н е г о .. — Во имя Отца и С ы н а ... Серебряная трель просыпалась из темной, дремлю- щей ольхи на лунную полноводную Окшу. Вот, вот льется, умирает, з о в е т ... — Кушайте во славу Божию, кушайте! . . Кашка, кажется, ничего, удалась кухарям н аш им ... Кушайте, гости дорогиеI.. Ч то -то горячее поднялось вдруг в груди Бориса и подступило к горлу. Но он справился с собой и деревян- но продолжал чтение: — „ ...М н о г и е невежествующие люди небрежно творят крестное знамение. махаючи рукой по лицу своему. Такому маханию и бесы радуются. Ежели же который крестится, как следует, то ангелы этим весе- лятся и написуют его. “ К то -то громко читает молитву. Смутный говор и шум шагов .. 0 . Николай приказал служкам сейчас же перемыть посуду, а сам, прихрамывая, торопливо направился к г. инспектору. — Во имя Отца и Сына . . —легонько постучал он в двери и на лисьем личике его была сладостная улыбка. — Войдите, в о й д и т е ...— отозвался г. инспектор. — Ах, да: надо говорить „аминь“ , все забы ваю ... А, да вто вы, о. Н и колай ?.. А-атлично: садитесь, будем чай сейчас пить. У меня и коньячек с собой хорошень- кий е с т ь .. . Я страшно люблю чай вечером ... А вот сын — он у меня в Китае, во ф ло те .. . — . . . Х е - х е - х е . . . — . . . за косу! . . — . . . Х е - х е - х е .. . Дверь плотно затворилась... . . . Полумрак и черные фигуры людей. Борис смутно вспоминает, что надо прочесть молитвы на сон грядущим, потом сто умных молитв Иисусовых, помнит он, что нужно сделать сто поясных поклонов и пятнадцать земных, и вот он крестится, кланяется, опять крестится. А в душе — она, мучительница, мученица, она, от которой нет ему сп асения ... Вот черные фигуры пришли в движение. И Борис пошел за ними. И иноки смиренно просят у игумена прощения в том, что не трудились в течение дня, как следует, и он их благословляет... И опять эта томительная ночь, и звезды, и соло- вей, и дух черемухи сладостный... И келья его узкая, и кроткий огонек лампады, и — тоска неперенос. н а я ... Не раздеваясь, он лег ничком на свою койку, узкую, жесткую, неопрятную. Слышал он, как пришел о. Николай и двое служек, как они молились, как раздева- лись, как служки боролись с одолевавшим их смехом, а о. Николай строго выговаривал им. И все легли, уснули. И тихо, тихо стало в монастыре, только лягушки урчали по болотинкам пойменным да разливался опьяненный соловей .. И где - то за стеной, на деревне, кто -то песню затянул - было грустную да оборвал. И опять все тихо и томительно нестерпимо, до слез. А, если бы она хоть слышала муку е го ! . . Второй год пошел, как Бориска ушел в монастырь, но не дала ему новая жизнь того мира, которого он искал за этими белыми, тяжелыми стенами. Прежде всего искал он тут забыть Веру. Но никак не мог он забыть ее, тем более, что и сюда проникали глухие