b000002182

88 ВЛРСКАЯ ДОЧЬ. — Дай-ка Вогъ, Иванычъ, еще сви- дѣться! Наговорились бы обо всем ъ ...К абы пожить намъ съ тобой ваѣ стѣ , — вотъ бы дружба-то пошла! Я вотъ день съ тобой поговоридъ, а ужь чую, что поумнѣлъ... Право! Такъ вотъ какъ будто что-то тамъ народалось, въ нѵтрѣ-то. ГІраво-слово! А кабы эдакъ пожить т о ... Ну, съ Богомъ!... будь здоровъ!— заканчиваетъ „другъ“ Иванъ Егорычъ, уже стоя сбоку тарантаса, и въ его голосѣ чуть не слезы слышатся:—Такъ вотъ и уѣдешь... Ровно и не впдались буд- то все р авно ... Вотъ о н и—наши то дѣла! — Спасибо, Иванъ Егорычъ, спасибо!— говорите вы уже какъ-то растерянно, ста- раясь получше усѣсться въ кузовъ. Передъ вами уже торчитъ спина поваго ямщика. Образъ Ивана Егорыча уже блѣд- нѣетъ въ вашемъ воображеніи передъ этой новой спиной. Вотъ вы откинулись къ спин- кѣ кузова, натянула фуражку плотнѣе на голову; сейчасъ новый ямщикъ взмахнетъ кнутомъ: и станціонный дворъ, и Иванъ Е горычъ, и старыя лошади— все останется позади, все стушуется, какъ десятки имъ подобныхъ... Вспоминаешь, все ли в зялъ , со всѣми ли раздѣлался, далъ ли на водку старому ямщику (далъ !), и уже думаешь, смотря на спину новаго ямщика: каковъ-то будетъ онъ?... А какъ полагаете вы, господа мои, что въ это время долженъ былъ думать Иванъ Егорычъ, когда фнгура моя совсѣмъ скры- лась въ кузовѣ? — Конечно, то же, что и я ... Почему же долженъ онъ думать иначе? И вотъ лошади еще не успѣли дернуть, какъ вдругъ въ кузовъ къ вамъ просунулась чья- то, какъ будто знакомая, голова, безъ шапки, лицо такое прпторно-слащавое. — Ваше благородіе! — говоритъ голова чуть коснѣющимъ отъ сладости голосомъ.-- Ваше благородіе, не бѵдетъ ли милости... накинуть еще рубликъ ... Эхъ, такъ бы ужь за милую-душу и разстались! Когда-то еіце Богъ приведетъ встрѣтнться... Я бы не сталъ, да нужда... Такая нужда... Неужели это Иванъ Егорычъ? — Онъ, о н ъ ... И вотъ въ душѣ у тебя что-то надтреснуло, да чувствуешь, что что-то надтреснуло, долж- но-быть, и въ душѣ Ивана Е горы ча... То- ропливо ищешь рублевку и суешь ему въ ру- ку. Между тѣмъ лошади дернули п позади остался уже пе „Иванъ Егорычъ“ , а „старый ямщикъ“ , и тарантасъ уносилъ съ собою не „Иваныча“ , а проѣзжаго „барина“ ... Такъ-то и все у насъ съ народомъ: что я ему, что онъ мнѣ? Разъѣхались— н шапки врозь. И думаешь, что ужь между нами всѣ корабли сожжены... А между тѣмъ, господа мои ... Ну, да позвольте же мнѣ разсказать вамъ довольно- таки, признаюсь, исключительную исторію. Впрочемъ, думаю, что исключительность здѣсь не особенно много помѣшаетъ дѣлу. Послѣдній ямщикъ, который ѣхалъ со маой, былъ до того пичѣмъ съ перваго раза не выдававшійся человѣкъ, что я ѵже со- вершенно равнодушно смотрѣлъ на его спину. Да и онъ, повндимому, былъ вовсе не рас- иоложенъ говорить со мной, какъ другіе. Это былъ парень лѣтъ двадцати, невысокаго роста, жидковатый, съ неболыипмъ лицомъ, болыпе наиоминавшимъ мѣщанина, чѣмъ крестьянина. Сидѣлъ онъ на облучкѣ нѣ- сколько осуяувшись, бокомъ, но, впрочемъ, старался держать лицо такъ , чтобъ я его не видалъ. Лошадей онъ не иогонялъ, не нодсвистывалъ на нихъ, не гикалъ, возжами не дергалъ и только отъ временп до времени молча хлесталъ кнутомъ и затѣмъ легонько поигрывалъ имъ. Вообще, изъ всѣхъ ямщи- ковъ это былъ самый скучный. Я задремалъ и проснулся отъ странныхъ словъ, которыя безсвязно долеталн до моего уха. Сначала я подумалъ, что это поетъ ямщикъ. Потомъ, когда я невольно сталъ вслушиваться въ обычный монотонный и унылый напѣвъ и разбирать слова,—меня сразу что-то подня- ло: мнѣ ноказалось, что мы уже въѣхали въ городъ и на улицѣ какой-нибудь, можетъ- быть подгулявшій, чиновникъ поетъ Некра- совскаго „Огородника“ . Я протеръ глаза: кругомъ была все та же дорога, тѣ же мирныя поля по бокамъ; полуденная жаркая тишь висѣла въ воздухѣ; та же осунувшая- ся фигура моего ямщика, поигрывавшаго кнутомъ; невдалекѣ виднѣлась деревенька... А между тѣмъ до меня теперь уже совершен- но ясно долетѣли слова, пропѣтыя впол- голоса: „Кто-то хвать за плечо: держи вора! — к р и ч и тъ ...“ Очевидно, пѣлъ мой ямщикъ. Я дослушалъ до конца. Вотъ онъ закончилъ, повторивъ послѣдній стихъ два раза: „И уводятъ дружка отъ сторовки роднон И отъ .таліупікн прочь... Знать, любить не рука мужнку-вохлаку Да боярскую дочь...“ Послѣдній стихъ онъ повторилъ тише, чѣмъ первый, затѣмъ какъ-то оборвалъ и не пошевельнулся, только еще ниже накло- нилъ голову. — Послушай, молодецъ,— сказалъ я е — ты это какъ ж е ... откуда это ты взялъ? Вѣдь, это пѣсня не деревенская *). *) Некрасовскаго „Огородника“ можно доволь- но часто услыхать въ селахъ центральной полосы, вмѣстѣ съ Кольцовской: „Что-ты спипіь ыужи- чокъ?“