b000002182

76 ЗОЛОТЫЯ СЕРДЦА. И тогда ужь навѣрно—абсолготный покой!... Постой, дай отдохнуть... Я , вѣдь, пишу урывками. Дай полежать часокъ въ забытьѣ: славно ужь очень это забвеніе-то! Славнои то, что я умираю одинъ, одпнъ, въ полномъ смыслѣ этого слова. Стариковъ моихъ, вѣдь, ужь давно нѣтъ вживѣ. Друзей... но вино- ваты ли они, что я всю жизнь „утекалъ“ отъ н и х ъ ? ...К то же виноватъ въ томъ, что я— одинъ? Я самъ, что ли? Ну, подожди до завтра. N3. Заяцъ мой издохъ дорогой. Не вынесъ и онъ, бѣдняга, цыганства!“ „ Утро. Я уже всталъ. Всѣ еще с п я т ъ ... Тихо ... Да по утрамъ и чувствую я себя лучше. Побесѣдую съ тобой еще. Ты, вѣро- ятно, на меня огорчился, что я и отъ тебя утекъ?.. Что дѣлать, Петруша! Это—фаталь- н о ... Ты самъ, вѣдь, человѣкъ умный и, каж ется, самъ развиваешь послѣдоватедьно теорію „россійскаго цыганства“ ... Что-жь огорчаться-то?.. Но ты, можетъ быть, огор- чился не на то, что я утекъ вообще, а на то, что я утекъ къ Башкирову?.. Вратъ! вѣдь, я еще тогда живой человѣкъ былъ, а не „загробный", какъ теперь. (Съ тѣхъ поръ, какъ я уже лишился возможности „утекать“ , а слѣдовательно, заживо, такъ сказать, поступидъ въ полное распоряженіе меня окружающихъ, я потерялъ свою лич- ность, провиденціальный смыслъ ея, спецп- фическую сущность; ег§о — я уже тенерь пзагробный“). Жажда исканія „правды жиз- н и “ жила, братъ, во мнѣ до того нослѣд- няго момента, когда подкосились ноги, и я уже очутился не въ состояніи ходить на поиски этой „правды“ и утекать отъ „не- правды“ ... Могъ ли же, братъ, я отказать- сь услышать еще новый отвѣтъ на запросъ о „правдѣ жизни“?.. И я утекъ отъ тебя, но утекъ и отъ Башкирова, утекъ послѣ того еще разъ отъ тѣхъ, кого встрѣтилъ послѣ н его ... и, наконецъ, какъ видишь, добрался до предназначеннаго мнѣ свыше пункта — до клиникп. Можетъ быть, ты хочешь знать, почему я такъ скоро утекъ п отъ Башкирова?.. Какъ тебѣ сказать? Вообще, это трудно объяснить... Вѣдь, и всѣ свои перевороты я совершалъ какъ-то болыпе непосредственно, чѣмъ ясно созна- тельно, болыпе подъ давленіемъ какихъ-то смутночувствуемыхъ мною стимуловъ, въ родѣ, напримѣръ, того, что у меня грудь начпнаетъ щемпть, сердце ныть, или въ родѣ внезапно охватывающёй меня боязни... (Скажешь ты, пожалуй, что это плохіе резоны; я и самъ знаю, но я привыкъ вѣрить имъ—и рѣдко ошибался... Непосредствен- ное чутье имѣетъ свои права). Нѣчто въ ро- дѣ этой внезапной боязни охватило меня на другой же день моего пребыванія у Башкн- рова. Но только я испугался не его, какь ты. Онъ совсѣмъ не такъ страшенъ, какъ ноказался тебѣ. Онъ человѣкъ добрый, славный. Иногда онъ продѣлываетъ кое- какіе „выверты“—ну, да русскій хорошій человѣкъ безъ этого еще не можетъ обой- тись, нужно полагать... Это, полагаю, отъ того, что хорошій русскій человѣкъ слишкомъ способенъ чувствовать самъ то, что онъ хорошій человѣкъ, какъ ребенокъ, сдѣлавъ похвальное дѣло, ходить гоголемъ, съ блестящими глязамп, съ пылающими щ еками... Это подчеркиваиіе хорошихъ чертъ въ себѣ—удѣлъ молодости, въ первый разъ почувствовавшей въ себѣ самобытныя силы ... Со временемъ это пройдетъ, какъ проходитъ это подчеркиваніе, когда юноша сдѣлается мужемъ. Принялъ меня Башки- ровъ радушно и предложилъ даже полѣчить- ся у него „по-деревенски“ ... И ярасчиты валъ надолго остаться у него. Когда я вошелъ въ его чисто прибранную избу, просторную и вмѣстѣ уютную, на меня повѣяло чѣмъ-то роднымъ, близкимъ... Дѣтствомъ моимъ пахнуло на м ен я ... Припомннлась роднал изб а... Въ переднемъ углу висѣлъ образъ Спаса, хорошаго, такъ называемаго „строга- го“ письма; передъ образомъ лампадка (мать у Башкирова—богомольная старушка). Подъ образомъ сидѣлъ постоянно сѣдой старикъ, глядѣвшій кротко своими, уже давно, какъ каж ется, ничего невидящими очесами. Сѣдая борода его свалялась и вп- сѣла двумя длинными косицами. Онъ былъ въ простой, изгребной рубахѣ и синихъ нортахъ, босикомъ... Тихій, вздрагивающій свѣтъ ламиадки лился иа его покойное старческое лпцо ... Я не могъ оторвать глазъ отъ этого стари ка... То напомнилъ онъ мнѣ моего дѣда, то вызывалъ въ памяти рядъ родныхъ деревенскихъ кар тин ъ ... Онъ вновь вызвалъ-было на мгновеніе во мнѢ творческую мысль... Онъ напомнилъ мнѣ другаго такого же старца, котораго я раза два прежде встрѣчалъ на сельскихъ база- рахъ, въ храмовые праздники. Можетъ быть, и ты припомнишь такую картнну. (Не велѣно мнѣ много писать, ну, да ужь не могу удержаться! Вспомню хоть послѣд- ній разокъ свою родину!). „Большая площадь въ селѣ нолна народа, двигающагося у возовъ. Въ концѣ площа- ди—каменная посѣрѣвшая церковь, съ ма- ленькою оградой вокругъ; зеленая лужайка близь нея; на лужайку падаетъ длинная тѣнь— и въ этой тѣии кучки бабъ съ ко- томкамп, слѣпые н ищ іе... Съ колокольпн иесется пронзительный звонъ „къ отходу“і однп выходятъ изъ церкви, другіе, запоз- давш іе, торопятся въ н е е ... Слѣпые нпщіе