b000002182

40 ЗОЛОТЫЯ СЕРДЦА. колаевнѣ, казадоеь, чувствовалось нѣсколь- ко не по себѣ. Двпженія ея былп нервны, порывпсты. Наконецъ, она крпкнула дѣвуш- ку, заставила ее отбпрать ягоды и спро- сила: „баринъ у себя, въ кабпнетѣ?“ Бѣло- брысая, лѣтъ 1 2 дѣвушка, съ растрепаннон короткой косичкой на затылкѣ, отвѣчала, что онъ въ саду, и что барышня прошла черезъ другое крыльцо туда же. — Пойдемте п мы въ аллею ,— пригласи- ла меня Лизавета Николаевна: — здѣсь душно. Мы тихо спустились съ террасы и также тихо пошли къ аллеѣ. Я замѣтилъ, что, чѣиъ ближе мы подходили къ ней, тѣмъ медленнѣе ступала Лизавета Николаевна; казалось, она нарочно задерживала шагп. — Не правда ли, какъ у насъ хорошо здѣсь?—сказала она, когда мы вошли подъ густую сѣнь древнихъ липъ, какъ будто дремавшихъ въ пріятной истомѣ, опустивъ неподвижныя вѣтви, на которыхъ не ше- лохнулся ни одинъ листъ. Такъ неподвиж- но, пригрѣтые солнцемъ, дремлютъ на за- валинкахъ дряхлые деревенскіе старцы , и въ ихъ жилахъ медлевно движется спокой- ная, старческая кровь.—Еслибы всѣмъ мож- но было жить такъ же, какъ мы! —продол- жала она:— сколько свободы для любимыхъ думъ, для любимой работы, безъ мысли о давящей нуждѣ, о кускѣ насуіцнаго хлѣба!— Знаете чтб? Если еще теперь невозможно это дать всѣмъ, всѣмъ, то я , по крайней мѣрѣ, этп мирные, завѣтные уголки предло- жила бы нашимъ работникамъ мысли, этимъ бѣднякамъ, изнывающимъ по душнымъ меб- лированнымъ комнатамъ столицъ, по чер- дакамъ и подваламъ... Какъ вы думаете, хорошо бы это было? Сколько сократилось бы тогда надорванныхъ грудей, прежде- временныхъ смертей! Сколько сохранилось бы для родины драгоцѣнныхъ созданій мыс- лп и фантазіи! Я посмотрѣлъ на Лизавету Николаевну: она говорила совершенно серьёзно; ея глаза смотрѣли вдаль н, казалось, ясно видѣлп уже передъ собой этотъ будущій пріютъ работниковъ мыслн. — Вотъ вамъ примѣръ: П е т я ... Сколько даромъ потрачено было имъ силъ на борьбу съ нуждою! Онъ долженъ былъ размѣнять свой умъ, свои знанія на мелочь... А те- п ерь... Но она не договорила; изъ глубины аллеи донесся до насъ громкій, рѣзкій голосъ Кати, вѣроятно, говорившей съ Петромъ Петровнчемъ. Лизавета Николаевна вздрог- нула и замерла, невольно вслушиваясь въ этотъ голосъ. — Зачѣмъ вы меня обманули? вы меня обманывалн?—спрашивала К атя, нѣскольвд понизивъ голосъ:— вы ,—мой учитель? — Нѣ тъ , я васъ не обманывалъ,— глухо отвѣчалъ Петръ Петровичъ. — Что же васъ держитъ здѣсь?... Зачѣмі вы живете въ атмосферѣ этого разслабляю- щаго общества? Вы полюбили эту жизнь, а сами... сами—чему вы учили меня?... — Нѣ тъ , я не люблю этой жизни! — Но что же васъ держитъ здѣсь? Лизавета Николаевна медленно и какъ-то| автоматично подвинулась впередъ. Я взглянулъ на нее; она была блѣдна, въ лицѣ ни кровинки, глаза лихорадочно заблистали. — Что съ вами?—спросилъ я , взявъ ее за руку (руки были влажны и холодны). — Ахъ, э т а ... ужасная дѣвушка! Зачѣмъ он а... зачѣмъ?— прошептала Лизавета Ни- колаевна и, закрывъ лнцо руками, броси- лась отъ меня, заглушивъ рыдапіе, обратно къ террасѣ. Я не хотѣлъ смущать ее своими услуга- ми—и остался. Невдалекѣ отъ меня была с тарая, сгнившая скамейка. Я присѣлъ на нее. Вдругъ какъ-то стало совсѣмъ тихо; стре- котавш іе въ травѣ кузнечики замолкли всѣ разомъ, словно по уговору;стая воробьевъ, щ ебетавшая на одной изъ сосѣднихъ липъ, мгновенно поднялась, прошумѣла крылья- ми—и пропала куда*то. Изъ чащи не слыиі- но было никакого звука. Вѣроятно, Катя и Морозовъ прошлн по неразчищенноп до- рожкѣ, вившейся въ чащѣ деревьевъ, даль- ше. Мнѣ не хотѣлось уходить; почему-то думалось, что я еще услышу отвѣтъ Моро- зова. Скоро, дѣйствительно, до меня доле- тѣлъ невнятный говоръ; послышалось хру- стѣнье валявшихся сухихъ вѣтокъ, шур- шанье платья о траву. — И вы можете такъ жить?—донесся до меня голосъ Кати: — отъ скуки повторяя зады, которые давно потеряли смыслъ? , — Тяжело, но жить нужно, — отвѣчалъ Морозовъ. — Нѣтъ, такъ н ел ь зя !... Это неправда!... Вы только хотите прикрыться этимъ. Вы, не замѣчая, можетъ быть, сами, съ каж- дымъ днемъ все далыпе уходите отъ тѣхъ, среди которыхъ вы родились. Въ васъ глох- нетъ инстинктъ правды; вы утеряли чут- кость сердца. Да, вы меня обманывали! — Вы слишкомъ строгп ко мнѣ ,—глухо проговорилъ Морозовъ.—Вы слишкомъ стро- ги ,— повторилъ онъ, послѣ неболыпаго мол- ч ан ія :—я не обманывалъ васъ, покуда вѣ- р п л ъ ... Но теперь... — Да?— переспросила К атя, не давъ ему д о говорн ть.— Н у ... такъ вы еще приде-