b000002182

4 5 6 ДЕРЕВЕНСКІЕ БУДНИ. оиушкѣ лѣса. Благодатная тѣн ь, съ сыро- ватымъ заиахомъ елей охватываетъ ваеъ. Вы прнеѣлп въ этой тѣнп, опустиди поги въ неглубокую ложбинку, всю обросшую душистымъ звѣробоемъ. Виереди нлещется рѣ ка и и граетъ золотой рябью въ солнеч- ныхъ лучахъ. Вы только-что забылпсь отъ этой безкоиечной, монотонно - печальной исторіи игрѣха“ , слезъ, яживотишекъ“ , какъ вдругъ замѣчаете, что вашъ спутникъ нто-то, шепча, внимательно разыскнваетъ, всматривается въ окружающую мѣстность и что-то нрипоминаетъ. Онъ то присядетъ, то, вытянувъ голову п шею, поднимется на колѣна, то встанетъ, отойдетъ въ сто- рону, оглянется кругомъ — п все что-то ш еп четъ ... — Ну, такъ , зд ѣ с ь ... Это вѣрно, что здѣсь,—вдругъ говоритъ онъвслухъ , п не- ожпданно начинаетъ рыться въ ложбинѣ у васъ подъ ногами. — Вотъ!.. Нашелъ, какъ есть !.. И пом- пю, какъ не вспомнить!.. То-то, смотрю, какъ будто столбу надо бы ть... А вотъ, вишь, столбъ-то етащ или ... А яма-то по- заросла. Ну, да я помню ... Вотъ, глядп, вишь, вотъ и уголь и камнп т у тъ ... ущу- палъ какъ р а зъ !.. Какъ не вспомнить!.. — Ну п что-жь: опять—двѣ головы са- хару, три фунта чаю? —раздраженно спра- шиваете вы. — Какъ бы т ь !...И прпеягу присягали, п крестъ дѣловали... А замѣстъ то го ... — Зпаю , знаю!— говорвте вы и лпхора- дочно спѣшпте высвободпть свои ноги и зъ Яямы“ н уйти, убѣжать хоть куда-нибудь отъ этахъ нескончаемыхъ „двухъ головъ сахару и трехъ фунтовъ чаю“ ... Но напрас- но: этп стереотипиые „2 головы сахару и три фунта чаю“ , выражающіе собой стои- мосгь цѣлой яуймы“ мужицкаго горя, слезъ и животишекъ, уже плотно осѣдаютъ въ вашей головѣ; они преелѣдуютъ васъ всю- ду, гдѣ только нога ваша случайно пере- етупаетъ какую-нибудь границу, межу. Съ этихъ поръ, есть ли при васъ старожилый спутникъ, или нѣ тъ , все одно: вамъ до- статочно натолкнуться на такой столбъ пли паткнуться иа зароешую бурьяномъ яму, чтобы въ вашемъ воображеиіи моментально явплпсь ядвѣ головы сахару и трп фунта чаю“ . Говорятъ, что въ стародавнія времена существовалъ обычай, во время размежева- н ія, брать на межу дѣтей и задавать имъ при каждой выкапываемой ямѣ внушитель- ную порку, чтобы, такъ сказать, на вѣки запечатлѣть въ ихъ душѣ и на пзвѣстпыхъ частяхъ тѣла гранпцы ихъ п чужой собст- венности. Этотъ обычай исчезъ давно и со- вершенно основательно, ибо ядвѣ головы сахару и три фунта чаю“ , перевѣшивающіе цѣлую уйму мужпцкаго горя, сл езъ , моленій п животишекъ, много чувствительпѣе бере- зовой кашп. Но это—между прочимъ. Н асъ нестоль- ко интересуетъ здѣсь маленькіп человѣчекъ, вѣчно пьяный, нахальный, обремененный семействомъ и вѣчно нуждающійея россій- скій землемѣръ педавно-прошедшаго време- ни, которой за „двѣ головы саха.ру“ былъ всегда готовъ „отхватить“ у мужиковъ и мужицкаго потомства столько удобпыхъ зе- мель, сколько это допускало пхъ иевѣже- ство въ землемѣрныхъ операціяхъ, и не са- мыя эти „оиераціи“ , въ большинствѣ слу- чаевъ всѣмъ уже извѣстныя н прикончен- ныя, сколько интересуетъ другая соврвмен- ная сторона явленій деревенскихъ будней, обусловливаемая этимъ межевымъ столбомъ. Невозвратно, читатель, канули въ вѣч- ность тѣ блаженныя времена, когда жила знаменитая бабѵшка Ненила. Понятно, что въ тѣ времена, когда эта бабушка Ненила съ своей родной деревней, у которой яли- хоимецъ жадный косячокъ изрядный оття- галъ , отрѣзалъ плутовскимъ манеромъ“ , всѣ свои упованія формулировала въ словахъ: Вотъ иріѣ іетъ баринъ; будетъ землемѣрамъ! Скажетъ баринъ слово— И землнцу нашу отдадутъ намъ снова, когда всѣ этп уповапія сосредоточивались на ябаринѣ“ , и „межевой столбъ“ далеко не игралъ такой выдающейся роли въ умѣ и душѣ крестьянина, какую занялъ онъ впослѣдствіе. То было время ягосподское“ : и сама Ненила была господская, и дѣло было господское. Но вотъ умерла Ненила, п съ нею умерли ея яупованія“ . Вмѣсто Ненилы выступилп другія фигуры, и ея „упованія“ должны были принять другую форму. Мужику нредоставлено было яуио- в а т ь “ на самого себя, за собственный страхъ и рпскъ. Но такъ какъ крѣпостной мужикъ никогда самого себя не зналъ и собственной воли не имѣлъ, то и уповать на себя не могъ. А, вѣдь, безъ упованія какъ же жить? И вотъ наступилъ періодъ, когда мужикъ крѣпко увѣровалъ въ какую-то от- влеченную „правду и мплость“ , которыя будто бы должны были неуклонно бдѣть надъ нимъ п не оставить его на конечное разореніе. Новая бабушка Ненила свои упованія формулировала уже нѣсколько нна- че: когда интересы этой бабушки Ненилы съ „легкой совѣстью“ размѣнивались на ядвѣ головы сахару и три фунта чаю“ , она навязывала на спину котомку и, направля- ясь куда-то, въ никогда невиданную ей стра- ну, вмѣстѣ съ яходочками“ , говорила: яда