b000002182

3 9 8 ДЕРЕВЕНСКІЕ БУДНИ. помочь особыя подводы съ погоста и изъ сосѣднихъ деревень, гдѣ былъ уже вывезенъ навозъ почти совсѣмъ или еще не начинали вывозить. У дѣда Матвѣя оказался на помо- чи дьячокъ съ погоста, съ женой и лошадыо, съ условіемъ, что дѣдъ Матвѣй пріѣдетъ помогать дьячку послѣ, при свозѣ сноповъ. Такихъ товарищескихъ помочей было у насъ на деревнѣ много. Хозяинъ, обыкновенно, обязанъ держать помогающаго товарпща все время на своихъ харчахъ, готовя обѣдъ нѣсколько лучше обычнаго, напримѣръ, съ пирогами; угощаютъ немного и водкой. То же самое и при обратной помочи. Навозъ козили дня три или четыре. А между тѣмъ, солнце жгло немилосердно. Вѣтеръ не дунетъ. Въ воздухѣ стоитъ ка- кая то мгла. Тяжело дышать. Ію д и и ло- шади выбились изъ силъ. Вяло, медленно накладывались послѣдніе воза; едва волоча, отвозили ихъ на поля. Постоянно можно увидать мужика пли бабу, выходившихъ на середину улицы и долго, приставивъ козырь- комъ руку къ глазамъ, наблюдавшихъ съ разныхъ сторонъ за горизонтомъ. Но, кромѣ спневатой мглы, ничего не было. Мужикъ крякалъ и уходилъ опять подъ навѣсъ двора. Вотъ какъ-то сошлась ихъ на улицѣ цѣлая кучка, также посмотрѣли на небо, на поля. — Во-о! смотри — загорѣлась,— сказадъ одинъ, показывая на вершину холма. — Видѣли!—отвѣчали ему. Рожь была еще достаточно зеленовата вездѣ, но на припекѣ, на вершинѣ этого холма, рѣзко выдѣлялась цѣлая позолотѣв- ш ая полоса. — Выгоритъ до время!—тужпли мужакн:— съ травой не обернешься, какъ она, матуш- ка, начнетъ сыпаться... Экое наказаніе Гос- подь послалъ!.. У шабровъ, слышь, молеб- ствовать х о т я тъ ... Да такъ, видно, что безъ этого не бойтись! Надо будетъ помолебство- в а т ь ... Чѣмъ ни-то прогнѣвили Создателя!.. Надо къ попамъ сходить... Пождать бы, раи, до за в т р а !..—Чего ждать-то? Когда еще? Вотъ оно, время-то, какое стоитъ!.. Надо идти ... Чтобы завтра пущай поля обошли!.. А тамъ, что будетъ! Ступай, Матвѣй, сту- пайте съ Павломъ, заказывайте молебство- вать. Утромъ, часовъ съ восьми, колоколъ по- госта гудѣлъ неустанно впродолженіе часа: значптъ,обносили иконы вкругъ полей. То спускаясь въ ложбины, то подымаясь на холмы, показывалась пестрая, очень неболь- ш ая кучка народа, несшая двѣ-три иконы и спѣшно обходившая межами ржаное и яровое поле. Ни поповъ, нн дьячковъ прп иконахъ не было. Заправлялъ процессіей только „крикунъ“ Петръ первый, и то ко- вылявшій сзади съ пустымъ кадиломъ. Иконы неслп преимущественно женщпны. Между тѣмъ какъ , подъ палящимъ зно- емъ, подвигалась процессія по межамъ, сте- пенные мужики-домохозяева, какъ муравьи, тащили на лугъ матерьялы для помоста: кто несъ на плечѣ бревно, кто доску, кто жерди. Общимп силами помостъ былъ скоро по- ставленъ близь деревенскоп околицы. Му- жики одѣли сииіе халаты , намазали масломъ волосы, причесались и собрались у помо- ста, стараясь говорить тише противъ обык- новеннаго: кто разстилалъ холсты на по- мостъ, кто дѣлалъ кропильницу изъ вѣтокъ блнзь стоящаго дерева, ктъ несъ угли и воду. Процессія приближалась къ помосту. Съ горы погоста, одновременно, спускался причтъ. Н ачался мірской молебенъ. Усерд- нѣе всѣхъ молился замѣчательный „поре- форменный псаломщикъ". Нещадно припе- каемая солнцемъ, его жирная фигура по- стоянно припадала съ особымъ благочести- вымъ смпреніемъ къ землѣ и виовь приио- дымалась съ глубокими вздохами. Нельзя было не замѣтить, какъ мужпки въ душѣ „диву давались“ , смотря на такое усердіе псаломщика. Дѣдъ Матвѣй, стоявшій вдали отъ помоста гдѣ-то за избами, и молившіи- ся япо-своему“ , сказалъ мнѣ, показывая на псаломщпка: „Мірскаго приговора тол- стый песъ добпвается! Мірской приговоръ ему надобенъ, вотъ онъ глаза-то и мозо- ли тъ ... Молебщики!“— заключилъ оиъсерди- то—п ушелъ, не дождавшись конца молеб- на. Молебенъ конченъ, деньги получены. Иконы понесли обратно въ церковь. Домо- хозяева мигомъ разобрали помостъ— н каж- дый потащилъ обратно къ себѣ собствен- ную жердь, доску, собственное бревио и гвоздь. К ъ вечеру пошелъ дождь. Вздохнули лю- ди и скотина. — Вотъ они, чудеса-то!—говорила дере венская улица. Мужпки повеселѣли. Послѣ того, какъ погода съ перемежаю- щимся ненастьемъ и вёдромъ установилась, когда поблекшія отъ жары травы и яровое вновь весело и свѣжо зазеленѣли, однимъ очень ранннмъ утромъ, часа въ три попо- луночи, меня разбудилъ Иванъ Тарасычъ, тотъ мужичокъ съ цыганскимъ лицомъ, ко- торый состоялъ въ какой-то странной мір- ской должностп „ж еребьевщика“ . — Вставай!—сказалъ онъ, посмѣиваяс своими черными, блестящимиглазами :—на- стоящ ая страда пришла. Али лѣнь? Рано, должно, подыматься приходится?... Ну, самъ