b000002182

ГЛАВА IV . ИСТОРІЯ ПОКАЯНІЯ. 31 разимое словомъ было въ этомъ пожатіи для маіора: изъ его глазъ хлынули пото- коиъ слезы и сразу смочили, какъ благо- датною росой, его старческое, доброе лндо. Катя поспѣшно отерла платкомъ эти слезы и, молча, поцѣловала его въ лобъ. — Пойдемъ, пойдемъ,— прошепталъ маі- оръ,—вонъ туда, ко мнѣ ... Онъ заторопил- ся и чуть не упалъ отъ волненія, но Чуй- ка успѣлъ уже поддержать его. Отецъ и дочь вошли въ домъ, а Троша, давно уже лѣниво стащившіп съ головы своей бобровый картузъ, недовольно опять натянулъ его на голову: въ нріѣздѣ барыш- нп ему чувствовалось опять „что-нибудъ новоеи, что могло нарушить его мирный но- кой, хотя бы самымъ отдаленньтмъ н кос- веннымъ путемъ. А въ это время маіоръ, усадивъ передъ собою дочь, говорилъ ей съ умоляющей просьбой въ глазахъ: — Голубушка! пожми мнѣ еще руку, еще такъ пожмп... Мнѣ ничего болыпе нену- жно... Онъ ловплъ ея руки, п она жала ему ихъ крѣпко, со слезами п страданіемъ въ глазахъ, смотря въ его розовое, влажное лицо, обрамленное сѣдыми, подстриженнымп подъ гребенку волосами и длинными усами, висѣвшими надъ плохо-выбритой нижней частью лица. — И надолго?— боязливо спросплъ маі- оръ Катю. — Да, надолго... теперь надолго... — А -а!... Ты, значитъ, слышала обо мнѣ?—стыдливо спросилъ маіоръ. — Да, я с лыш ал а ... Н о н ѣ т ъ ...н ѣ т ъ ... я н е поэтому! — вспыхнула К а т я :—Я совсѣмъ по другому... совсѣмъ по-друюму ,— повторила она задумчпво. — й въ такое время! Ты не слыхала, мо- жетъ быть,—у насъ здѣсь вокругъ холера... — Слышала и это. Н о мнѣ все р а в я о ... Вѣдь ты же не боишься? А Кузьминишна ужь навѣрно не бонтся? Чѣмъ я хуже васъ? Въ дверяхъ показалась строгая фигура Кузьминшпны. — Такъ и н ад о ... Омойтесь въ банѣ по- каянія и очиститеся въ горнилѣ смерти!— проговорила она наставительнымъ тономъ, молясь въ передній уголъ. Катя бросилась-было къ ней, но Кузьми- нишна чопорно и серьезно расцѣловалась съ ней и смиренно, скрестивъ на груди рукп (это ея обычная поза въ чрезвычан- ныхъ случаяхъ), встала въ углу у двери. Кузьминшнна сердилась: она не могла про- стить Катѣ ея „безчувственнаго забвен ія“ пхъ, какъ будто ихъ совсѣмъ на свѣтѣ не было, какъ будто они не любили или не умѣли уже, или отвыкли любить, какъ буд- то въ нихъ (т . е. въ маіорѣ, въ ней и „во всѣхъ прочихъ", подразумѣвала она) сердца не было, сердце вдругъ застыло и охолодѣло. Она многое ей простила, она, въ продолженіи долгихъ четырехъ лѣтъ, предаваясь наединѣ размышленіямъ о стран- номъ поведеиін Кати, о крутомъ переломѣ въ ея характерѣ , многое угадала, хотя и смутно, но угадала и, чѣмъ болыне угады- вала, тѣмъ болыпе прощала еп, но одного не могла простить—именно: „зачѣмъ серд- це забыли; вѣдь, сердце-то также болѣло и страдало и у другпхъ, а забыли сердце, уму далн да отмщенію волю!“ Но недолго, конечно, Кузьминишна фн- гурировала въ этой роли огорченпой матро- ны: она даже не выдержала и нѣсколькихъ минутъ молчанія, въ продолженіи которыхъ отецъ безмолвно наслаждался, смотря въ милое, дорогое ляцо своей дочери п въ каждой чертѣ иіца то того, стараго, то совсѣмъ, совсѣмъ новаю . Въ неиъ было и то, и другое: отъ стараго осталась дѣтская улыбка, иногда бойкій, рѣзкій взглядъ ка- рихъ гл азъ , отъ новаго— строгость и угло- ватость чертъ на лицѣ и печать какого-то глубокаго страданія, но такого, которое доставляло человѣку много свѣтлыхъ, от- радныхъ мпнутъ... Всего же поразительнѣе было въ ней—строгая простота, почти аске- тическая, изъ подъ которой хотя и била ежеминутно свѣжая, знойная струя молодой, полной силы жизни, но, тѣмъ не менѣе, нисколько не вредила общему впечатлѣнію. Кузьминишна не утерпѣла; ее волновало это „безпечальное созерцаніе“ маіоромъ своей дочери. — А вы бы, сударь, полюбопытствовали: чему ваша дочка изволила научиться въ пныхъ земляхъ?—предложила она маіору. — И всему, няня, и очень немногому,— носпѣшила отвѣтить Катя. — Такъ все-жь такп научилась дѣльному... или такъ ?—переспросила Кузьминишна. — Кое-чему и дѣльному... Пріѣхала вотъ въ бабки сюда, въ земство. — Гм ... Ну, такъ хорошо!... Постон-же!— погрозпла ей, улыбаясь, Кузьминишна и тотчасъ заволновалась, зашумѣла ключами, и лицо ея приняло то озабоченное выраже- ніе домовитыхъ матерей, съ которымъ они любятъ угощать своихъ возвращающнхся изъ ученья дѣтеп. Кузьминншна устранвала праздникъ деревенскаго кулинарнаго нску- ства, сбивъ съ ногъ для этого дѣла почти всю колонію, даже невозмутимаго Трошу, котораго заставила ловить курнцу, забѣ- жавшую отъ страха передъ гонявшейся за нею Кузьминшпной къ нему въ огородъ.