b000002182

30 ЗОЛОТЫЯ СЕРДЦА. мужицкая просьба, ни одна жадоба, ни одно недоразумѣніе между мужикамп и помѣщи- ками, и тѣхъ и другихъ между посредни- ками — не оставлялись имъ безъ вниманія. Сначала полетѣли всевозможныя „просьбы“ , „обжалованія“ , „цротесты“ , которые онъ строчилъ по кабакамъ, и, наконецъ, когда увидѣлъ, что эти „протесты“ остаются въ болыппнствѣ случаевъ мертвой буквой, онъ не вытерпѣлъ—н сталъ принимать на себя личныя ходатайства. Скоро имя маіора за- гремѣло по окрестной палестинѣ: онъ сталъ „тоской и надсадой“ посредниковъ, помѣ- щиковъ и мировыхъ съѣздовъ. Всѣ окрест- ные помѣщики негодовали на него, и, толь- ко благодаря его севастопольскимъ заслу- гамъ, да пятидесятилѣтнему возрасту, уда- лось ему остаться „неприкосновеннымъ". Маіоръ чувствовалъ, что онъ — „не одинъ въ полѣ воинъ“ , и еще энергпчнѣе напра- вилъ свою дѣятельность: скоро онъ сдѣ- лался „тоской и надсадой“ уже не однихъ посредниковъ, ао цѣлаго мѣстнаго земства. Вся эта дѣятельность, сначала какая-то стихійная, безпутная, вскорѣ мало-по-малу поглотила цѣликомъ душу маіора; маіоръ пересталъ пьянствовать, въ немъ забродило и ожило кое-что пзъ стараго, онъ перечи- талъ даже кое-какія книжки, не безъ дро- жащихъ н а рѣсницахъ слёзъ. Въ немъ иногда закипала надежда, что еще не все пропало для него... Иногда эти надежды такъ радужно сіяли передъ нимъ, что идея любви и всепрощенія осѣняла его устав- шую душу. Но чаще онъ чувствовалъ, что что-то „утекло“ , утекло невозвратно. Въ эти минуты его сердце разрывалось тоскою о рано умершей женѣ, о потерянной дочери, и только неустанно-ш умная, не дающая очнуться дѣятельность среди наплывавшихъ нуждъ сѣраго люда — помогла ему перене- сти эту тоску. Когда дѣятельность его ста- ла разумнѣе и отчасти спокойнѣе, онъ за- нялся своимъ имѣніемъ, подъ давленіемъ Кузи, сдѣлавшагося въ это время извѣст- нымъ всему окрестному люду нодъ именемъ Чуйки, и скоро на мѣстѣ старой усадьбы „обосновалась“ та оригинальная колонія, которую нрозвали „полубарскимъ высел- к о м ъ ...“ Шли годы—другой, третій, четвертый... Былъ душный іюльскій вечеръ; въ воз- духѣ еще чуялась дневная гарь и пыль, не- успѣвшая улечься. Нынѣшнее лѣто было очень тяжело для окрестной палестияы; не- стерпимые жары и засухп привели къ по- жарамъ, скотскимъ падежамъ и холерѣ. Маіоръ, Троша п Чуйка, сидя на крылечкѣ маіорскаго дома, вели медленную бесѣду о „тяжеломъ времени“ , причины котораго Троша, по обыкновенію, искалъ въ осво- божденіи крестьянъ и народной, вслѣдствіи этого, „необстоятельности“ , а Чуйка, печа- луясь о павшихъ у нихъ двухъ коровахъ, путемъ какихъ-то хитрыхъ соображеній, при- шелъ къ заключенію, что все это отъ того, что „въ людяхъ вѣры н ѣ тъ “ . — Гдѣ ныньче подвижники? Нынь братъ, ихъ за брилліанты не сыщешь! Ежели бы въ старыя времена, такъ въ эда- кую тяжелую пору сколько бы подвижнпковъ было! Сейчасъ бы нноки во власянпцы одѣя- лись, патріархи бы облеклись во вретище, бояре н гостинные богатые люди, изыйдя на нлощади и роздравъ одежды своя, посы- павъ главы пепломъ и отженясь животовъ своихъ, — пошли бы босы и наги по всей землп русской, индѣучаш е, индѣ милосердс- твуя, индѣ-жевознося п укрѣпляя мятущійся духъ. Вотъ какъ прописано въ кнпжкахъ... А ныньче — все въ копѣйку, въ мамонъ ушло! — заключилъ Чуйка, взволнованно поправивъ на головѣ фуражку. Троша на это только скептически пока- чалъ головой и скосилъ глаза, понюхавъ табаку. А въ головѣ у него егозила мысль:— „вотъ онъ—шшпига-то! Аа-ахъ! Подвижни- ки! А примѣрно, кто первымъ дѣломъ по базарамъ маклачитъ? Въ праздникъ божій, чѣмъ бы лобъ перекрестить, а онъ, еле заб- резжится, ужь на ярманкѣ и скупаетъ гдѣ ии то? А теперь — изъ какихъ это капита- ловъ, позвольте спросить, ваша супруга форсы зад аетъ :— что нн лѣто—новый сара- фанъ?... Подвижники!“ ... Троша такъ увлек- ся этими размышленіями, что даже забылъ о присутствіи Чуйки и хотѣлъ-было уже сообщить ихъ маіору, какъ вдругъ издали по- слыщался шумъ колесъ; и зъ -за угла повер- нула телѣга—и маіоръ, поднявшись, уже нристально всматривался въ подъѣзжавшихъ: изъ -за широкой спины мужпка, сидѣвшаго безъ шапки, въ одной посконной рубахѣ, на передкѣ, показалась шляпка, зонтикъ. Серд- це маіора забилось. Ещ е минута—и онъ вдругъ какъ-то автоматично снялъ фуражку, обнаживъ свою серебряную голову, и, опираясь другою рукою иа суковатую палку, замеръ подъ неожиданнымъ наплывомъ чего- то неизвѣстнаго, какъ замираетъ на мгно- веніе человѣкъ послѣ ослѣпившей его мол- ніи , въ ожиданіи, что, вотъ-вотъ еще секунда, и ужасный, нотрясающій ударъ разразится надъ его головой.. К атя, не давъ остановиться лошадямъ, выскочила изь телѣги, быстрыми, но неров- ными и слабыми шагами, подошла къ отцу и, взявъ его старую руку, крѣнко сжала, безъ словъ, безъ поцѣлуевъ. Что-то невы-