b000002182

28 Золотьія С ёрд ЦА. шишь-ли, сударь, что дочь-то тебѣ гово- ритъ?“ — всѣ вдругъ всиолошились, не то сконфузившись, не то исиугавшись чего-то. Старикъ дворедкій внезаино затороиился „къ себѣ, н ак ухию “ , нокрякивая и утирая усы и бороду; маіоръ почему-то быстро на- лилъ рюмку, быстро проглотилъ водку и тотчасъ же поставилъ графинъ на окно, а Кузьминпшна торопливо отыскала въ кар- манѣ очки и, надѣвъ ихъ, стала черезъ нихъ строго и внимательно смотрѣть то на отца, то на дочь. Маіоръ прошелся по комнатѣ и стреми- тельно вернулся опять къ окну, опять про- глотилъ рюмку водки, съ трескомъ захлоп- нулъ графинъ и затѣмъ, сѣвъ въ кресло, стоявшее въ тѣни, сталъ набивать трубку „жуковымъ". Сѣла и К атя, серьёзная, за- думчивая, но съ какой-то нетерпѣливой рѣ- шимостью на лицѣ; ея щеки и лобъ горѣ- ли; въ глазахъ бѣгали искорки взволнован- ной мыели. Сѣла и Кузьминишиа противъ отца и дочери и все еще не переставала глядѣть на нихъ въ упоръ поверхъ своихъ очковъ. Молчалъ маіоръ, молчала дочь. „Да ты, сударь, спросишь, что-ли: куда она у тебя собирается?“—не вытернѣвъ, выпа- лила Кузьминпшна, повернувшись всѣмъ негодующимъ лицомъ къ маіору. Маіоръ вздрогнулъ, завертѣлся, усиленно затянул- ся и закаш лялся... „Я ѣду въ столицу“ ,— скороговоркой сказала К атя, предупреждая смущеніе отца:—я ѣду жить съ людьми... ѣду у ч и т ь с я ...“ Она хотѣла было продол- жать, заикнулась и замолчала... Маіоръ усиленно засапѣлъ трубкой, опять нервно завертѣлся на стулѣ н заговорилъ, преры- вая рѣчь попыхиваніями въ чубукъ: — яЧто-жь?... учиться... да, дѣло хорош ее... это хорошо... Что-жь? Я не могъ ... я вп- новатъ! Я недостойный!“ — Папа, п ап а!... Нѣтъ, не надо т акъ !— вдругъ прервала его странную рѣчь Катя: — зачѣмъ? Этого не нужно... Это я сам а... тутъ никто не виноватъ кромѣ меня! — Да ты скажи: чему это ты учиться ѣдешь, сударыня? Чему ты не научилась еще?—направила свою грозную физіономію Кузьмипишна уже на Катю. — Учиться?— улыбнулась К атя:— много- му, а прежде всего лѣчнть... Пойду въ фельдшерицы, въ повивальныя б абки ... Кузьмииишна такъ и вскочила со стула, и остановилась посреди комнаты въ необы- чайномъ недоумѣніи: первая мы слкея была, что ее хотятъ провести. — Да ты, сударь, не слышпшь, что-ли, чтб она говоритъ?—дернула она маіора за р у к а въ .—Али тебѣ не стыдно за дворяп- скую дочь? Маіоръ усиленно тянулъ пзъ чубука. Кузьмннишна подождала отвѣта, но онъ молчалъ. — Ну, такъ этому не бывать,— азартно рѣшила онэ, н ушла, громко хлопнувъ дверью. Отецъ и дочь остались одни и молчалп. — Мнѣ, папа, завтра хочется ѣх ать,— первая прервала молчаніе К а т я .—Ты меня нроводпшь до города, — прибавила она съ усиліемъ и вдругъ вся вспыхнула: въ пер- вый разъ сказала она отцу „ты“ , пріучен- ная говорить съ младенчества вѣжливое „вы“ , и это маленькое слово дикимъ, тер- зающимъ диссопансомъ рѣзнуло ея ухо. — А далыпе?— почти шопотомъ спросилъ маіоръ, котораго все сильнѣе и сильнѣе охватывалз боязнь чего-то, у котораго па- дали силы подъ наплывомъ чего-то гнету- щ аго, неопредѣленнаго и непостижимаго. — А д альш е... далыпе не нужно... Даль- ше я не хочу никого... — И не хочешь даже?... — Д а ... н не хочу!—слабо и нерѣшп- тельно выговорила К атя. Маіоръ поднялся — п вдругъ замигалъ глазами; іцеки у него передернуло, губы свело судорогой: онъ силился улыбнуться... — Я теперь, пап а, спать пойду. Мы по- говоримъ еще завтра, — сказала К атя и вышла, угнетенная первой борьбой. По уходѣ ея, маіоръ опять сѣлъ въ крес- ло и пролилъ покаянныя слезы. А въ это время, Кузьминишной овладѣла ужасная мысль, что съ рѣшеніемъ Кати та цѣль, неуклонно достиженію которой посвя- тила она всю свою любовь, всѣ свои забо- ты, исчезаетъ окончательно, что ея „прин- ципъ“ (повторяемъ, что у Кузьминпшны были всегда ирпнципы не менѣе крѣпкіе, чѣмъ у образованныхъ людей), ея ндея, которую хотѣла она осуществнть въ лицѣ К ати, подрывалась въ корень, н изъ Кати, какъ и изъ тысячіі ей подобныхъ, случай- ныхъ существъ, являвшихся результатомъ барской прихоти и рабства, должно было выйдти нѣчто уже давно знакомое, несущее на себѣ проклятіе отверженія. Эта мысль глубоко волновала ее, и со всею силой своей старческой энергіи возстала она противъ намѣренія Кати. Она уговаривала ее, сердилась на иее, грозила болыпе „не знать п не вѣдать“ ея, не молиться за нее, наконецъ, рѣшилась даже на непохвальное дѣло, стараясь ти- хими нашептываніями разныхъ ужасовъ воз- становить слабаго отца противъ Кати. Но все было напрасно: воля п настойчивость Кати были достойны ея восиитательницы. Несмотря на то, что Кузминишнѣ почти на