b000002182

% ЗОЛОТЫЯ СЁРДЦА. оригинальную троиинку, скроенную изъ кое- какахъ курьёзныхъ силлогизмовъ. Силло- гизмы эти собственно были прндуманы на случай столкновеній съ Кузьминипшой, кото- рая не оставляла маіора въ покоѣ, забравъ власть надъ его „барскимъ домомъ “ . Кузьминпшна, вступивъ въ этотъ домъ, тотчасъ ноставила себѣ очень онредѣлен- ную дѣль— и стала преслѣдовать ее без- боязненно и неуклонно. Прежде всего, она ходила за хворой Пашей п холила ее, какъ свою дочь, въ воспоминаніе о какой-то таинственной «дѣвушкѣ Глашкѣ“ ,н а которой почему-то были сосредоточены всѣ струны ея сердца. Затѣмъ, она всецѣло захватила въ свои руки восиитаніе маленькой Кати— и въ этомъ воспитаніи думала „провести принцинъ“ . Она старалась до нпчтожныхъ мелочей окружпть ее тою обстановкой бар- скаго арпстократизма, которую помнила со временъ своей юности, иронитывала ее всѣми воззрѣніями, какія успѣла удержать ея память отъ воспитанія своей бывшей госиожи: главной ея цѣлью было во что бы ни стало—видѣть въ маленькой Катѣ за- правскую барышню. Б ъ этомъ руководплъ ею тонкій политическій разсчетъ: этимъ пу- темъ она хотѣла нерѣшительнаго маіора сбить на всѣхъ нунктахъ, постоянно, не- уклонно, всякой мелочью давая ему знать, что Катя его—такая же дочь, какая была бы и отъ барскаго брака, н этимъ отрѣ- зывая ему всякое отступленіе. Можетъ быть, въ ней даже жила ндея— да и навѣрно жила—что изъ мужички легко стать бары- ней, а изъ барыни мужичкой. Она прак- тиковала эту идею на дѣлѣ; заставила маі- ора нанять старую гуиернантку-нѣмку, ку- иить фортепіано, каждый мѣсяцъ умѣла прогонять его въ городъ за нарядами... Маіоръ, добродушно посмѣиваясь, испол- нялъ все это, но вѣнчаться все-таки не рѣш ал ся... „Ну, постой, окручу же я тебя, хромой чортъ!“— ворчала вслухъ Кузьмн- нишна, а маіоръ вынивалъ рюмку, набивалъ трубку и посмѣивался въ полу-сѣдые усы, слушая, какъ величала его Кузьмпнишна за дверью (онъ хромалъ отъ засѣвшей въ ляжкѣ пули, которая съ годами сильно стала до- нимать его)... Странпыя бываютъ оказіи въ жизни рус- скаго человѣка: иногда онъ выкидываетъ неожиданныя штуки—то покажетъ примѣръ неимовѣрной храбростп, когда былъ завѣ- домо тр у съ ,то вдругъ уднвптъ всѣхъ гран- діознымъ подвпгомъ самопожертвованія, ко- гда былъ извѣстенъ всѣмъ за „шншигу“ п „пройдоху“ , то всѣми признаный за чело- вѣка радикальнаго, безбоязненнаго, упор- наго и настойчиваго во всѣхъ чрезвычай- ныхъ и важныхъ обстоятельствахъ, вдругъ окажется, что, никакъ не можетъ (ну вотъ рѣшительно никакъ) разстаться съ кой-ка- кпми мелочамн, маленькими предразсудками, несмотря на то, что отъ нихъ зависятъ мно- гія важныя обстоятельства. Таковъ былъ л маіоръ. Охваченный движеніемъ, начавшим- ся вскорѣ послѣ войны, онъ весь всецѣло нредался крестьянскому дѣлу: сталъ выпнсы- вать журналы и вдругъ отпустилъ своихъ крестьянъ на волю, когда сгорѣла пхъ де- ревенька, и переселилъ ихъ на новое мѣсто, въ другомъ уѣздѣ. А между тѣмъ, онъ все еще никакъ не рѣшался стать передъ алтаремъ съ бывшей своею крестьянской дѣвкой, въ которой души не ч аялъ , не могъ признать свою дочь за дочь и вдругъ вспы- хивалъ весь, какъ зарево, терялся, когда пріѣзжалъ кто-нибудь изъ помѣщпковъ, и то- ропилъ гостя къ себѣ въ кабинетъ. Кузьминишна, при видѣ такого малодушія, приходила въ необычайное негодованіе. Она связывала свои узлы, входила въ кабинетъ маіора, показывая пальцемъ на образа, поражала его грозными рѣчами и, наконецъ, просила разсчета или, лучше сказать, не разсчета, а просто отставки. З а смертію таинственной „дѣвушки Глаши“ , которая, какъ я узналъ впослѣдствіи, была единетвен- нымъ плодомъ увлеченія ея юностп, Кузь- мииишна отреклась окончательно отъ всякаго корыстолюбія и предалась всей душой Катѣ, заглушивъ въ себѣ всѣ личныя иотребности. Маіоръ спѣшплъ успокоить ее и пускалъ въ ходъ силлогнзмы, въ родѣ тѣхъ , како- выми характеризовалъ его Чуйка — плодъ его „глубокихъ соображеній“ и хитрыхъ нзвивовъ ума, которымъ онъ предавался послѣ каждаго пападенія Кузьминишны. Кузьминишна рѣдко сдавалась на эти ком- промиссы, и тогда маіоръ давалъ ей честное слово, что скоро, очень скоро онъ рѣшится. Маіоръ чего-то ждалъ, ждалъ лихорадочно, какъ ждала тогда этого чего-то половина Ро ссіи ... Наступилъ „незабвенный день“ 19-го февраля-, маіоръ нришелъ въ какое-то странное, возбужденное состояпіе, одѣлся въ полную маіорскую форму и, какъ-то особенно многозначительно посмотрѣвъ на Кузьминншну, уѣхалъ къ попу въ ближай* шее село. Вскорѣ послѣ манифеста была его свадьба. Кузьминишна уснокоилась. Но какъ она горько разочаровалась бы, еслибъ была наблюдательнымъ пснхологомъ, еслпбъ могла заглянуть въ душу маіора, въ душу каждаго тогдашняго волтерьянца. „И чего онъ, хромой чортъ, еще малодушествуетъ!“ вос- кликнула бы она въ отчаяніи. А маіоръ, дѣйствптельно, оиять малодушествовалъ, но