b000002182

ГЛАВА IV . й с т о іч я ПОКАЯНІЙ. 25 ное мнѣ Катей, но и все, что я узналъ о маіорѣ и его дочери. ГЛАВА IV. И с т о р і я п о к а я н і я . Дваддать два года тому назадъ, на томъ мѣстѣ, гдѣ стоялъ нолубарскій выселокъ, былъ лѣсъ, а позадн этого лѣса, въ раз- стояніп полуторы версты, стоялъ небольшой помѣщичій домъ, довольно ветхій, весь заросшій кругомъ старымъ, запущеннымъ садомъ, сзади котораго лѣпились убогія избы неболыпой господской деревеньки. Лѣтъ пять, какъ уже этотъ барскій домъ былъ наглухо запертъ, послѣ смерти старпковъ, барина и барыни, умершихъ скоро одинъ за другимъ и оставившпхъ свою неболыпую усадьбочку наслѣднику - сыну, дравшемуся въ то время на Малаховомъ Курганѣ. Въ ожидавіи пріѣзда „молодого" барина, ста- рый домъ оберегала семья дряхлаго дво- редкаго, поселившаяся въ людской. Вся эта стража состояла изъ старика-отца — дво- рецкаго, старухи-матери, бывшей барской ключницы, молодой ихъ восьмнадцатилѣтней дочери, Паши, юнаго племянника старика, сироты-Кузи, да штукъ пяти старыхъ псовъ, съ которыми Кузя ходилъ на охоту. Мирно управлялъ старый дворецкій имѣніемъ мо- лодого наслѣдника и, вѣрный слову, дан- ному старику-барину, честно блюлъ интересы барскаго имѣнія. Кончилась война, пріѣхалъ наслѣдникъ, оказавш ійся зрѣлымъ мужчи- ной, закопченнымъ пороховымъ дымомъ и закаленнымъ жизнью, какъ кажется, про- житой не безъ треволненій. Б арннъ посе- лился въ уединеніи стараго дома и занялся охотой, кое-что ночитывая ио временамъ, да балагуря по вечерамъ съ семействомъ своего крѣпостнаго. Онъ ничего не измѣнилъ въ исконномъ обычномъ теченіи жизни въ его помѣстьи, развѣ только сократилъ кой-какія излпш- нія повинности, установленныя еще Богъ знаетъ когда, въ родѣ доставленія н а бар- скій дворъ грибовъ и ягодъ . Онъ, казалось, не тосковалъ, былъ веселъ , вьшивалъ со старымъ дворецкимъ, навѣщалъ кое-кого изъ сосѣднихъ помѣщиковъ и любезничалъ съ своей крѣностной дѣвушкой ІІашей. Какъ и слѣдовало ожидать, эти любезности ра- зыгрались въ очень обыкновенную исторію п могли бы кончиться тоже очень обыкно- венно, еслибъ молодой баринъ не былъ, во-первыхъ, отчасти „тронутъ духомъ вѣ ка“ , во-вторыхъ, не считался „честнымъ рус- скимъ воиномъ". Въ виду послѣднихъ ус- ловій, барская пнтрпжка получила нѣсколь- ко иной, хотя и романпчный, но тяж еіый ходъ. ЧестныГі воннъ и волтерьянецъ не имѣлъ ничего протпвъ брака съ крѣпостной дѣвкой н даже считалъ для себя это дол- гомъ, но старыя традпціи окружающей об- щественной жизни ставнли для этого не- проходимыя преграды. Честный воинъ, доб- рый и любящій, храбрый и рѣшительный на полѣ битвы съ героями, п слабый, не- рѣшительный на полѣ брани съ ппгмеямп мелочной жизни, сдѣлался жертвою томи- тельныхъ душевныхъ колебаній между дол- гомъ, совѣстью и сознаніемъ просто чело- вѣка и таковыми же, но уже окультивиро- ванными въ крѣпостнической средѣ. Эта томительная, душевная двойственность вы- разилась въ немъ еще болѣе съ беремен- ностію Паши, но храбрый воинъ и тутъ не рѣш ал ся ... И въ то время, пока старуха- мать Паши бѣгала на поискн за повитухой, „честный вопнъ“ предавался скорбнымъ думамъ о мрачномъ будущемъ нарождавша- гося созданія, и каялся, и оплевывалъ въ въ душѣ свою нерѣшительность, свою кос- ность, пока не донеслпсь до его слуха слова: „Ну, гдѣ у васъ тутъ отецъ-то? Куда ты, батюшка, запропастился? На, принимай: твоя дочь-то! Нечего отлынпвать!“ Этп слова поразили его своимъ необычнымъ тономъ, такъ какъ ихъ произносила нростая дере- венская баба: передъ нимъ стояла Кузьми- нишна, держа на рукахъ крошечную Катю н поднося ее сконфузпвшемуся и растеряв- шемуся волтерьянцу. Это событіе какъ разъ совпадало съ тѣмъ временемъ, когда Кузьминишна, но устрой- ствѣ благополучно дѣлъ въ нашей семьѣ, вдругъ заскучала по деревнѣ, но какой-то дѣвушкѣ Глашкѣ, о которой она часто вздыхала, я ушла отъ н асъ , вопреки слез- нымъ упрашпваніямъ. Какъ кажется, она уже не нашла въ живыхъ ни прежней своей барыни, ни дѣвушки Глашки, и поселилась въ одной изъ сосѣднихъ деревень, въ каче- ствѣ лѣкарки и иовитухи, гдѣ и нашла ее мать Паши. Вольтерьянецъ вдругъ про- никся къ ней необыкновеннымъ уваженіемъ, упросилъ ходить ее за больной ІІашей и ребенкомъ и, наконецъ, уговорилъ остаться совсѣмъ въ его домѣ. Она легко согласи- лась и скоро беззавѣтно прпвязалась къ новому семепству. Подростала К атя, дитя „случайной семьи", выздоравливала и вновь хворала ея мать; вольтерьянецъ-маіоръ, ея отецъ, продол- жалъ по прежиеиу малодушествовать между двумя крайностями, любовью къ своей семьѣ и общественнымъ мнѣніемъ, между кото- рыми онъ, для успокоенія, проложилъ очень