b000002182

ИСКРА БОЖ ІЯ. 3 2 3 гитару, то на флейту, то на рояль... Какъ иучился съ нимъ цѣлый день и, наконецъ, усталый, отправлялъ его на кухню... Пом- ннтъ, какъ барпну наскучило съ ниюъ во- знться и вотъ онъ передалъ его другому іболыпоыу» барину, у котораго былъ цѣ- лый оркестръ п хоръ пѣвчихъ... Помпитъ долгіе годы ученія разнымъ искусствамъ,— когда его дѣлали то пѣвцомъ, то опять му- даантомъ, то даже живоппсцемъ и акте- роиъ; помнитъ, какъ его наряжали въ раз- ше костюмы, въ кафтаны съ позументами-, помнитъ болыпія залы княжескаго дома... Помнитъ танцующихъ баръ и барынь, па- радные обѣды и ужины, съ хлопаньемъ ніам- шскихъ бутылокъ, при которыхъ весь ор- кестръ игралъ туши... Помнитъ свои пер- вые усиѣхи среди молоденькихъ горнич- ныхъ, сладкіе поцѣлуи, потомъ измѣны его, взбалованнаго артиста, потомъ слезы, уко- ры... Потомъ новыя «пнтрижкп», новые по- дѣлуп и опять слезы п укоры... Потомъ онъ женился, ііошли дѣти. Потомъ помнптъ, какъ что-то вдругъ пошло’ прахомъ... Деревенскій домъ боль- ніого барпна заглохъ н запустѣлъ... Деко- раціи двороваго театра гнили, изломанныя иизорванныя, на чердакахъ, хоры и оркестры разбрелись... Потомъ онъ помнитъ, какъ пятерыхъ изъ нихъ взялъ „въ аренду“ исковскій купецъ — трактирщикъ... Пом- нитъ грязную эстраду, румяныхъ, густо намалеванныхъ, съ открытыми плечами арфи- йокъ п цыганокъ... пьяные танцы смѣ- няющихся гостей... А онъ все пилитъ и вилитъ на скрппкѣ съ какимъ-то ожесто- чеиіемъ, полный только одной надеждой, однимъ желаніемъ, что раскутившійся куп- івкъ броситъ рублевку или пятерку голод- ннмъ музыкантамъ... Давно уже исчезла для него вся нрелесть Ирующихъ звуковъ; въ впзгливыхъ стру- а№ь ему слышались только упреки бѣдной $ены, плачъ голодныхъ ребятишекъ, ру^ гань квартирной хозяйки, холодъ зимней ночи подвальнаго этажа... Потомъ н это псчезло... Выгнанпый за гРубоеть пьянымъ хозяпномъ, со скрипкой и()Дъ мышкой, въ лѣтнемъ нанковомъ сюр- тУчишкѣ, холодной осенью, онъ играетъ въ ^стинномъ дворѣ, передъ кучкой кунцовъ 5нрикащиковъ, подвыпившій, голодный п Измерзлый, прпплясывая подъ свою музыку. ~~ Эй, мѵсью!Ну-ка, позабористѣе, кри- Кнулъ кто-то нозадн, толкнувъ его въ члечо. Старый музыкантъ пугливо вздрогнулъ и ІОРопливо ударплъ привычными пальцами По клавишамъ. Дребезжащіе звукп, по преж- нему механически и безжизненно, начали вылетать пзъ разбитаго инструмента, — а между тѣмъ воспоминанія не оставлялн ста- раго музыканта... Неудержимой вереницей неслнсь передъ нпмъ они... Вотъ мелькнулъ образъ больной жены, ходнвшей въ прач- кахъ... вотъ повезли ее на кладбпще... жел- тый деревянныйгробъ, мужицкіе роснуски... За гробомъ ндутъ дочь и сынъ... дочь пла- четъ... сынъ, ежась отъ холода, въ опор- кахъ, бѣжитъ по панели... Теперь его дочь вотъ также нляшетъ, съ подкрашенными іцеками, въ сосѣднемъ притонѣ... Сыпа онъ встрѣтплъ недавно на хитровомъ рынкѣ... Встрѣтились п разошлись, словно вѣкъ не знавали другъ друга... И теперь—всѣ кру- гомъ чужіе... Одинъ, одинъ!... И всѣ они— одни, одинокіе... Самыя крѣпкія связи— семейнагородства—и тѣ распались... Одпнъ, одпнъ! шепчетъ старый музыкантъ, безу- частно слѣдя за бѣгающими пальцами,—и чувствуетъ, какъ слезы одна за другой ка- тятся по его багровымъ щекамъ... Его мысль далеко отъ этой залы... Вотъ онъ уже перенесся за двадцать лѣтъ назадъ... Вспомнились братъ, сестры. Гдѣ они те- иерь и что?... Такъ-ли же одиноки, такъ- ли же убиты?... И опять вспоминается—и болыпая кожаная книга, и зеленыя рощи съ соловьями... V. Былъ конецъ зимы. Въ весеннюю рас- путпцу городовой подвезъ на пролеткѣ къ крыльцу больннчнаго покоя стараго чело- вѣка, въ изорванномъ черномъ сюртукѣ, въ измятой, порыжѣлой шляпѣ. Старый человѣкъ, истощенный, худой, слабый, едва держался на ногахъ, сползая съ пролеткп. Мутными глазамн онъ равнодушно смотрѣлъ вокругъ себя... Въ больницѣ его вымылн въ ваннѣ, одѣли въ чистое бѣлье, напоили горячпмъ чаемъ н накормплп, освидѣтель- ствовали, надписалп надъ его койкой: „Гри- горій Поликарповъ, крестьянинъ. Рпеишопіа сЬгопіса“, п дали вздохнуть и отлежаться съ недѣлю. Потомъ фельдшеръ по пріятель- скп сказалъ ему: „у насъ здѣсь отъ такихъ болѣзней умнрать нельзя... Эта болѣзнь длннная... Можетъ быть, ты съ полгода протянешь...“ — Мнѣ бы только умереть по хрпстіан- ски,— сказалъ старикъ:— а то гдѣ-же?... Одно—на улицѣ... И онъ заплакалъ. Фельдшеру стало его жалко. Но не по- казывая впду, что онъ можетъ жалѣть, онъ сказалъ :— Нельзя... У насъ п другихъ боль- ныхъ много... Имъ нужно мѣсто очнщать... Черезъ два дня тебя выпишутъ... 21 *