b000002182

24 ЗОЛОТЫЯ СЁРДЦА. вала она н надъ мопми родптелями, еще молодыми въ то время людьми. Наше семейетво составляло одну изъ не- особенно важныхъ спицъ обширнѣйшей чи- новничьей общины. Кузьминишна и въ этой общинѣ успѣла составить себѣ репутацію „толковой дѣвки“ и пользовалась отъ нея еЬли не уваженіемъ, то боязливо-сдержан- нымъ отношеніемъ. Послѣднее опять-такп внушала она къ себѣ своей упорной настой- чивостью и безбоязненностью. Она умѣла „рѣзать правду-матку“ въ глаза всѣмъ чи- намъ общпны, которые, хотя и съ усмѣ- шечкой, но тѣмъ не менѣе ёжились подъ этой „правдой-маткой“ . Я никогда не забу- ду одного обстоятельства, которое рѣзко характеризуетъ настойчивость и безбояз- ненность, съ которыми Кузьмпнишна пре- слѣдовала свон цѣли. Аккуратно каждое первое число мѣсяца, когда отецъ получалъ жалованье, она являлась къ нему въ каби- нетъ, едва онъ возвращался домой со служ- бы, и съ смиренно-строгой рѣшимостью на лицѣ, сложивъ на груди руки, становилась въ углу у двери. Отецъ въ это время всег- да бывалъ крайне раздражителенъ и раздо- садованъ всевозможными креднторами, осаж- дающими обыкновенно въ этотъ день чи- новниковъ, начиная отъ самыхъ дверей мѣ- ста ихъ служенія вплоть до семейныхъ оча- говъ, не давая пропустить рюмку водкп, съѣсть кусокъ пирога. Кузьмннишна терпѣ- ливо выжидала всю эту стаю „хищниковъ, архиплутовъ и архибестій“ , выслушивала брань н споры между нпми и хозяевами и, когда, наконецъ, стая удалялась, а раздра- женіе хозяпна доходило до послѣдней сте- пени, она твердо выговаривала: „пожалуй- те жалованье!“ Раздраженные супруги не- истово набрасывались на н ее, въ конецъ огорченные такой „мужицкой нечувствитель- ностью“ , ставили ей на видъ всю недели- катность ея отношеній къ семейству, въ которомъ она жила столько лѣтъ,обвиняли ее за это даже въ „неблагодарности“ . Но Кузь- минишна упорно смотрѣла въ уголъ, молча выслушивала все это и снова выговарива- ла: „никакъ нельзя-съ... пожалуйте жало- ванье!“—„Да, вѣдь, ни н ач то ненужно тебѣ его! вѣдь также растранжиришь деньги ре- бятишкамъ на пряники !... Неужели чувства нѣтъ подождать немного?“ внушительно усо- вѣщивали ее отецъ и мать. „Никакъ не- возможно, пожалуйте что слѣдуетъ по уго- вору. Въ животѣ и смерти Богъ воленъ“ , настойчиво твердила Кузьмипишна, пока, наконецъ, разсерженный хозяинъ не бро- салъ ей трехрублевую бумажку, посылая ее „ко всѣмъ чертямъ, чтобъ и духу ея не пах- ло“ . Кузьминишна на это смиренно раскла- нивалась, благодарила за хлѣбъ-за-соль, и уходила связывать въ узелокъ свои пожитки. Дѣтямъ это всегданравилось, мы окружали ее, разбирая ея лоскутки, и только уже подъ конецъ, когда узнавали въ чемъ дѣ- ло — начинали ревѣть. Сомо собой разу- мѣется, что все кончалось ничѣмъ. На ея жалованье, въ крутыя времена, покупались намъ, „ребятишкамъ“ , лѣкарства, шились на именины рубашенки, штанишки, носы- лались съ оказіей въ деревню какой-то Глашкѣ гостинцы. А одинъ разъ съ этимъ яжалованьемъ“ случилось вотъ какая оказія. Въ одно нрекрасное утро, надъ нашей семьей разразилось несчастіе: отцу отказали отъ мѣста въ виду какнхъ-то не совсѣмъ чистыхъ побужденій со стороны начальника. Семья осталась ни причемъ; въ немногіе мѣсяцы было перезаложено все, что можно было заложить, и къ тому времени, какъ отецъ нашелъ какое-то ничтожное мѣсто, семьѣ нечего было бы ѣсть, еслибы каждымъ ран- нимъ утромъ Кузьминишна не отправлялась на рынокъ п не приносила оттуда необхо- димое колпчество харчей. Е я трудовыя деньги уходили быстро, и также быстро возрастало ея негодованіе при видѣ нѣкогда благоденствовавшей, а теперь голодавшей семьн. Н аконецъ, она рѣшилась. Однимъ утромъ, принявъ на себя лнчину смиренной иросительницы, пробралась она въ кабинетъ бывшаго начальника отца и тамъ, преобра- зившись въ старую Мегеру, „вырѣзала всю правду-матку" ему въ лицо, пока насильно не вытащнли ее лакеи. Она этнмъ не удо- вольствовалась и пошла съ жалобой къ яг-ну начадьнику губерніи“ и грозила „идти даль- ш е “ , еслибъ не уснокоили ее на съѣзжемъ дворѣ, гдѣ просндѣла она недѣли двѣ. Изъ послѣдняго она снова вернулась къ намъ въ смиренномъ сознаніи совершеннаго долга. Повторяю: все это — и картпны дѣтства, и тнпичнып образъ старухи-няньки во всѣхъ его деталяхъ— пронеслось въ моемъ вообра- жвніи почти моментально и вызвало столько пріятныхъ ощущеній, что мнѣ вдругъ захо- тѣлось подѣлиться ими съ кѣмъ-нибудь, и я передалъ все вышеписанное маіорской дочери. Къ моему удивлевію, задумчивая, сосредоточенная К атя внезапно оживилась при моемъ разсказѣ ; ея глаза весело заигра- ли, она постоянно неребивала меня тороп- ливо и дополняла, какъ-будто переживала вмѣстѣ со мной одно и тоже прошлое, и, наконецъ, сказала: — „Да, все это было и въ моемъ дѣтствѣ. Впрочемъ, я прибавлю вамъ еще кое-что про Кузьминишну и про себя, если уже на то пошло“ . Но я лучше начну новую главу и пере- дамъ въ ней не только „кое-что“ , сообщен-