b000002182

ИСКРА БОЖІЯ. 321 дідушка, кряхтя, завозилсяна своемъ одрѣ н, опираясь дрожащими руками, приподнялся, опустилъ на полъ больныя ноги, укутанныя въ онуни, н , истово кресгясь, смотрѣлъ на Яшу умиленными глазами. Мать что-то сует- ливо заходила, прибирая въ избѣ, какъ къ пріему желаннаго гостя, и по ея широкому, такъ недавно еще суровому лицу, вдругъ волной разлилось обычное добродушіе, глаза ласково заиграли и подернулись слезами, прежде чѣмъ кннга заговорила своимъ страннымъ, малопонятнымъ для Гриши язы- комъ, — она незамѣтно выскользнула изъ комнаты... А пока Гриша съ чувствомъ не- опредѣленной тоскп п страха и даже не- доумѣнія продолжалъ слѣдить за тѣмъ, какой „переломъ“ производила въ обиходѣ порт- наго эта огромная книга, — въ каморкѣ по давкамъ уже сидѣлн „сусѣдскіе “старпчки и старушки, извѣщенныя матерью о ра- достномъ событін, и ласково и одобри- тельно, какъ бы поздравляя съ - чѣмъ то, кивали всѣмъ головами... — Ну, Яковъ... съ Богомъ!. Повнятнѣе! —сурово какъ-то прохрипѣлъ отецъ, не поднпмая глазъ отъ стараго мужицкаго каф- тана, который онъ еще усерднѣе прпнялся кропть. Всѣ вздохнули, отхаркались и, какъ дѣдушка, умиленно сталн смотрѣть наЯшу, уже залѣзшаго за столъ, въ передній уголъ, —и Грпшѣ опять казалось, что голоза Яши едва впднѣлась изъ за-болыпой книги. Такъ, казалось ему, все заполняла, засло- няла собой и преображала у нихъ эта боль- шая книга! Вотъ и самъ Яша, съ прибытіемъ ея въ каморку, преобразился, какъ будто пріоб- рѣлъ особое значеніе и онъ,—этотъ всегда тихій, даже немножко вялый, сосредоточен- ный мальчикъ, всегда покорный и безотвѣт- ный, какъ-то старческп, не по-ребячьи постоянно копошпвшійся за работой, неу- нѣвшій „укрываться" отъ нея для товари- Щей, а потому и нелюбимый ими; въ ми- нуты загула житейскими радостями, недо- любливали его и Гриша съ отцомъ; какъ надоѣдливый, раздражающій, безмолвный Укоръ стоялъ онъ тогда передъ ними. Йаогда, случалось, отецъ, лаская Грншу, взглядывалъ на Яшу такъ зло, ненавнстнп- ческп, что ему самому становилось его ®алко... Но теперь — все „по другому,“ и Яша ДРугой... Вотъ онъ весь припалъ какъ-то къ боль- кнпгѣ свопмъ сухопарымъ, длиннымъ тУловищемъ, съ плоской грудмг, сѣровато темное, худое лицо его, обрамленное жнд- Квии бѣлорусыми волосами, перехваченными Черезъ лобъ ремешкомъ, наклонено надъ страницей въ необычномъ напряженіи, впа- лые, сѣрые глаза теперь у него широко открыты и свѣтятся, упорно впиваются въ каждую строку, букву. Равномѣрно тор- жественно, не понижая и не повышая тона, истово и громко выговариваетъ онъ слово за словомъ... Проходитъ часъ, другой, Гриша все смотрнтъ, что дѣлается кругомъ его: какъ дѣдушка все крестптся и крупныя слезы такъ и льютъ, и льютъ, не переставая, изъ его полузрячихъ, воспаленныхъ глазъ, и ручьемъ катятся съ бороды, какъ мать и старушки чего-то все чаще и чаще смор- каются, какъ покрякиваютъ старички, какъ старшія сестры, наклонившись надъ шить- емъ, уносятся, должно быть, мечтой далеко отъ этой избушки,—въ жаркія страны, въ текущую медомъ и млекомъ обѣтованную землю, въ дворцы фараоновъ, въ города и пустыни; какъ отецъ все чаще п чаще вздыхаетъ, какъ лицо его становится еще суровѣе,— и только время отъ времени взглядываетъ онъ на Яшу, взглядываетъ ласково и мягко... А на Грншу онъ не только не взгля- дываетъ, но даже нарочно не хочетъ смот- рѣть, избѣгаетъ... И Гришѣ дѣлается такъ тоскливо. Отры- вочно, безсвязно доходятъ до него слова Яши; Гриша ничего не понимаетъ, не мо- жетъ понимать. Гриша чувствуетъ, что его гложетъ тоска, и не отъ того, чтоопъ долженъ высидѣть эти два, три томитель- ныхъ часа, а отъ того, что онъ знаетъ, что не на день, а на цѣлыя недѣли, мѣ- сяцы поселится у нихъ эта книга; что бѣд- ный портной теперь съ каждымъ разомъ примется все жесточе и жесточе „измож- дать“ свою плоть и казнить ее сторицею за то „баловство", которое дозволилъ се- бѣ онъ, степенный отецъ и хозяинъ, обремененный семьей... й еслн подъ си- лу такой искусъ ипзможденія“ суровому отцу семейства, — то не подъ снлу бы- ло, за одно съ нпмъ, выносить эти „пе- реломы“ юному соучастнику его „еоблаз- новъ“ . И вотъ однажды, такимъ вечеромъ, Гриша, самъ не зная какъ, вдругъ припалъ лбомъ къ оконному стеклу... пзаслушался: гдѣ-то ржали лошади, собиравшіяся въ ночное, гдѣ-то кричали и смѣялись, гдѣ-то вдругъ неподалеку, за оврагомъ, засвисталъ со- ловей, громче, сильнѣе... Гриша на- давплъ невольно стекло: оно лопнуло, задребезжало — и всѣ пѣвучіе звуки, ка- кіе только услаждали мягкую тшпипу вечера, тамъ, за окномъ, ворвались въ из- бушку. 21