b000002182

3 1 4 ИЗЪ ОДНЙХЪ ВОСПОМИНАНІЙ. — Да. Болыпе нечего дѣлать. — А гулянья у васъ бываютъ? — Нѣтъ, у насъгулянья нѣтъ...Порой вотъ развѣ въ орлянку соберутся. — А хороводовъ нѣтъ? И посидѣловъ? — Нѣтъ. Унасъ этихъ заведеньевъ нѣтъ,— улыбнулся парень,—у насъ насчетъ этого строго, не то, что въ деревняхъ... Такъ вотъ, порой, пройдутъ стаей по заѵлкамъ— и все. — Вѣдь, эдакъ скучно... — Скучно. — А читали вы книги какія-нибудь? — Нѣтъ, у насъ книгъ брать негдѣ. У насъ это не въ заведеньи. У купцовъ развѣ есть, да кое у кого нзъ мастеровъ... А у насъ книгъ нѣтъ, да и грамотныхъ мало... Неколи... Вотъ развѣ пѣвчнхъ когда по- слушать сходишь въ церковь. — А на сходкахъ вы не бываете? — Нѣтъ. Что намъ! Это болыпаки ходятъ. — А вотъ артель была у васъ...3наешь ты? — Слышалъ. — Что же ты слышалъ? — Слышалъ, говорили, что будто товаръ будемъ въ склады сдавать. — Что-жь, это лучше? — Говориди, лучше... Не знаемъ... — А теперь ея нѣтъ? — Должно, нѣтъ. — Да, вѣдь, ты ужь взрослый. Тебѣ нужно бы знать... Мальчикъ молчалъ. — А вы много работаете? — Много. Встаемъ съ огнемъ и ложимся съ огнемъ. — Кто же васъ такъ много заставляетъ работать? Вѣдь, вы не на фабрикѣ. Мальчикъ улыбнулся. — Отцы, матерп. — А пмъ что за охота? Вѣдь, они же на своей волѣ живутъ? — Мы мастера, —отвѣтилъ мальчикъ по- смѣлѣе. — Развѣ не знаешь павловскихъ замошниковъ? Это вотъ замошникъ, а это— ножовщнкъ, это вотъ—личилыцикъ. Мальчики засмѣялись Этотъ отвѣтъ нмъ очень, впдимо, пон- равился: какъ будто вдругъ онъ имъ что- то открылъ совершенно новое. Имъ забавно было то, что всѣ они, конечно, знали,—что одинъ изъ ннхъ — личилыцикъ, другой— гаиочникъ, а между тѣмъ какъ будто только теперь объ этомъ узнали, то-есть узнали собственно—въ чемъ ихъ право на жизнь. Вѣдь, объ этомъ они раныпе никогда не думали. А это вдругъ такъ оказалось просто. — Ты, должно, не здѣшній? — Нѣтъ. То-то! — счелъ уже своимъ долгомъ одинъ даже какъ будто упрекнуіъ меня ві этомъ незнаніи. Я видѣлъ много крестьянскихъ дѣтей, і нигдѣ и никогда не норажали онн меві такой оторванностью отъ жизни,—покрай- ней мѣрѣ, отъ окружающей ихъ жизни,- какъ здѣсь. Въ деревнѣ какъ-никакъ ребе- нокъ стоитъ всегда въ центрѣ своей жизнн, п когда онъ входитъ въ нее взрослымъ чле- номъ, ему уже пзвѣстны всѣ уставы, весь смыслъ, все содержаніе этой жизни, вся сумма взаимныхъ отношеній между членащ, А здѣсь? 0 , какъ далеки, недосягаемо да- леки отъ этой живой жизни ноказались мнѣ наши „мучительные" и „проклятые вопро- сы“, нашп мудреные пнтересы и разговоры, такъ терзавшіе насъ своею неразрѣши- мостью! Какъ недосягаемо далеки оп этихъ окружавшихъ меня юныхъ жпзней даже такіе „свойскіе мудрецы“, каковы Стру- ковъ п Ножовкинъ, и даже молодой По.ин- кинъ! Да не потому ли и терзаемся мыбез- выходностью рѣшенія этихъ проклятыхъ во- просовъ, что живемъ и мучаемся гдѣ-то тамъ, въ сторонѣ отъ живой жизнн, наверху ея, и оттуда думаемъ снизвестн благодать, а не прямо, непосредственно вызвать ее изъ этой живой жпзни? — Хотите, я съ вами буду говорить о небѣ, о землѣ, о людяхъ,—сказалъ я моимъ собесѣднпкамъ. Нужно было вообразить странное изум- леніе и даже испугъ, недоумѣніе, какое выразилось на ихъ лицахъ. Потомъ они всѣ переглянулись и засмѣя- лись. — Вамъ говорилъ кто-нибудь объ этоігс' — Нѣтъ. — А отцы? — И отцы не говорятъ... Когда имъ! — Ну, давайте я вамъ буду разсказывать. И всѣ опять остановили на мнѣ широко' открытые глаза, нзумленные, и улыбались (такъ это имъ казалось дпко!), и я улв- бался, потому что и мнѣ казалось это такъ непривычнымъ, дикимъ, нелѣпымъ... Ка® это вдругъ взять и начать говорить № дѣтьми, такъ, безъ школы, безъ учебника, не будучи „призваннымъ“ педагогомъ, Г*и' телемъ? И что я могу имъ сказать? И имѣ® ли нраво повѣрить имъ Явелнкія истнны > которыя такъ мудрены, что сами мы добра' лись до ннхъ путемъ невѣроятныхъ мЫ- тарствъ, да и то еще не сойдемся вн я одной безусловно? Все это мелькнуло у мез въ головѣ. Но я утѣшнлъ себя, что, вѣДЬі яэто не болыпе, какъ шутка; нельзя ® прядавать этому какого-нибудь серьезна значенія!“ И, конечно, это оказалось больше какъ шуткой. Сталъ-было я гов