b000002182

Т Р У Ж Ё Й Й К Й . 2 9 1 ѴІП. Вотъ за окнами, слышно, успливается говоръ; доноснтся гулъ какого-то движенія. Алеша быстро и оживленно вскакиваетъ, внбѣгаетъ въ дверь и слышно, какъ гром- ко стучатъ ио ступенямъ иомоста его но- вые сыромятные сапоги. Черезъ минуту — опять тоже прежнее топанье сапогъ п Але- ша вбѣгаетъ снова и, запыхавшись, взвол- нованно говоритъ, обращаясь ко всѣмъ: яПріѣхали!“ И вотъ онъ самъ вдругъ вы- прямляется; его оживленное лнцо вдругъ становится степеннѣе, глаза принимаютъ оттѣнокъ сдержаннаго смиренія, и онъ какъ- то весь выростаетъ, дѣлается сразу старѣе на цѣлыя десять лѣтъ. Онъ становится въ бокъ, около двери, когда по мосту уже слышится топотъ цѣлыхъ десятковъ ногъ, чьи-то голоса, смѣшанные, перебивающіе другъ друга... Бесѣда спдѣвшихъ въ избѣ обрывается; старушка „труженица“, сидѣв- шая рядомъ со мной, давно уже взволнова- лась и то-и-дѣло подходила къ двери, за- шдывая въ нее, и все что-то шептала. Вотъ входятъ разомъ три новыхъ лица, — очевидно, изъ тѣхъ, которыхъ ждали, — но я не могу различить, который изъ нихъ Марко Терентьичъ, когда моя старушка, по?ему-то особенно облюбившая меня, уже говоритъ мнѣ: — Вонъ онъ, вонъ Марко-то Терентьичъ нашъ... А это вонъ, купцомъ-то смотритъ, это изъ новыхъ, должно... должно изъ мощ- ныхъ какпхъ... А это вонъ, черноволосый- то, худой да сухой такой, ровно грекъ, — это, милый, будетъ, значитъ, посланецъ... ЙЗЪ столпцы... отъ важныхъ людей... Поза- прошлымъ лѣтомъ былъ онъ у насъ. Слѣдя за указаніями старушки, я смотрю и на Терентьича, и на купца, и на грека, и подъ ея вліяніемъ самъ, невольно, про- никаюсь особымъ вниманіемъ къ нимъ. Маркъ Терентьичъ—высокій, бодрый, плот- ний, лысый старикъ лѣтъ шестидесяти, и ВДлибы не синій халатъ, изъ котораго вид- нѣется жилетка и красная выпуіценная ру- башка, онъ былъ бы очень похожъ на дѣ- Душку моего: та же шаромъ, съ просѣдью ^рода, тотъ же высокій, крутой, бѣлый, °ткрытый лобъ, нестро-черныя щеткою бро- мясистый носъ и мягкія толстыя доб- Рыя губы, та же сдержанная степенность человѣка, привыкшаго пмѣть дѣло съ серд- Чемъ и чувствами толпы, и только прони- Цательныйвзглядъ, быстро обѣжавшій всѣхъ ^Ывшихъ въ избѣ и, какъ мнѣ показалось, секунду внимательно остановившійся на “Вѣ, тотъ взглядъ, отчасти, изощренный г°Дами и особенными условіями, который можетъ иринимать, кажется, въ одну ц ту жеминуту разныя выраженія,—только этотъ взглядъ отличалъ бы его отъ дѣдушки. „Человѣческой кровью шутить нельзя,—ду- маю я: — она требуетъ беречь себя такъ же, какъ драгоцѣнные перлы“... Я не успѣлъ вглядѣться хорошенько въ Марка Терентьича, какъ уже меня совер- шенно поглощаетъ ворвавшійся вслѣдъ за нимъ съ улпцы потокъ: меня оттираютъ къ стѣнѣ женщины, мужчины, старики, ста- рухи... Въ избѣ становится тѣсно, тяжело дышать. Несвязный говоръ виситъ надъ нами... Всѣ, и преимущественно женщины, что-то спрашиваютъ и о чемъ-то выкли- каютъ... — Погодите, иовремените... Ахъ, бабье, бабье!...—говоритъ кто-то у двери: — всѣ онѣ, бабы-то, вездѣ однѣ... Погодите... По- спѣете... — Ничего... Ничего... Все слава Богу... Слава Господу!... Все благополучно,—слы- шу я, должно быть, отвѣчаетъ на общіе запросы Марко. — Родной мой!... Ну, какъ наши-тотамъ, за моремъ-то... родненькіе наши печальни- ки, какъ они-то тамъ?... Не въ страдѣ ли, не въ стѣсненіи ли?—слышу я, какъ слез- ливымъ голосомъ допрашиваетъ старушка. — Ничего, старушка... Хвали Господа!... Все благополучно—п за моремъ, п въ Тав- ріи, и на Волгѣ... — Ну-ну!... Восхвалимъ Господа!... Ужь оченно это для народу-то здѣсь услыхать хорошо будетъ... Истинная-то вѣра, прав- да-то Божія, родной, преумножается ли?... — Преумножается, старушка... растетъ, растетъ, что рѣка половодомъ!... Господь не оставляетъ свою землю!... Понятно, не безъ утѣсненія, не безъ страды нудится царство Господне... Утруждаптесь—и цар- ство правды Божіей обннметъ все живое и сущее!... — Ну-ну!.. Восхвалимъ Господа и Его святое евангеліе!—вздыхаетъ старушка.— Ну, а какъ, родной... Ужь оченно какъ-то у насъ изъ народа какъ быдухомъ ослабли... — Погодите... Повремеиимъ... Все поне- множку... Вотъ разберемся... Вотъ,—гово- ритъ Марко Терентьпчъ, садясь около стола, какъ будто, дѣйствительно, разстерявшись и не зная съ чего начать,—ну, вотъ... вотъ Адріянъ... Здѣсь ли Адріянъ-то?... Здѣсь... Ну, и хорошо... Радъ я за васъ... И всѣ братья рады... Говорили тамъ... Знаете сами, здѣсь у насъ скудно... Сами въ утѣ- сненіи... А вотъ ежели ваше расположеніе души будетъ,—вотъи поѣзжайте...Зовутъ... Все устроютъ... И земля... и изба... Все... Подымитесь духомъ... Собирайтесь, поѣз-