b000002182

2 9 6 ЙЗЪ ОДНИХЪ ВОСПОМИНАНІЙ. Я вижу за столомъ иочти уже все зна- комыя мнѣ лица: тутъ, рядомъ съ дѣдомъ, сидитъ и тотъ пахарь, худой и низенькій, съ какими-то восторженными, словио по- стоянно вдохновенными глазами, тутъ и тѣ двое пахарей, которые пришли съ нпмъ вмѣстѣ; тутъ и молодой мужчина, обратив- шій у воротъ общее вниманіе и который уже ясо вьюности былъ отмѣченъ", какъ передавала мнѣ старушка... Тутъ сидѣли рядомъ съ ними еще два мужика-середняка, какъ послѣ оказалось, сыновья Марка, оба замѣчательно похожіе другъ на друга, съ бѣловато-желтыми волосами, рыжими бород- ками, широкими, добродушиыми лицами и голубыми глазами, которые такъ и говорили всѣмъ: „вотъ, мы тутъ всѣ, вся душа наша, цѣликомъ, и болыпе въ насъ ничего нѣтъ, ниже одного скрытнаго мѣстечка“. Это была одна полная дѣтская искренность, съ такоп же полной дѣтской преданностью всему, что ими было усвоено. На концѣ сидитъ юноша, котораго я еще не знаю; веселымп, откры- тыми глазами и съ постоянной полуулыбкой на губахъ, онъ смотритъ поочередно то на того, то на цругаго изъ говорящихъ. Передъ этими „своими" людьми, по дру- гую сторону стола, стоятъ и сидятъ, оче- видно, пришлые: тутъ и молодой купече- скій сынъ, пріѣхавшій съ больною женщи- ной, и странный человѣкъ, угрюмо стоявшій, скрестивъ на груди руки, и еще другой странный человѣкъ, съ чисто-подстрижен- ною густою щетиной волосъ на головѣ, съ выбритою бородой, торчащими жесткими усами и серьгой въ лѣвомъ ухѣ; онъ въ ко- роткомъ, узкомъ, прорванномъ на локтяхъ сюртукѣ. Болыппми оловянными глазами онъ стрѣляетъ то-и-дѣло на всѣхъ и, ка- эалось, нарочно сжимаетъ зубы, чтобы не говорить... И еще много другихъ лицъ— крестьянъ, мѣіцанъ, которыхъ я не видалъ еще. И тутъ же Илюша съ обычнымъ сво- имъ напряженнымъ взглядомъ, уставлен- нымъ на столъ, что-то говоритъ тяжело, медленно, но внятно и упорно, такъ же „утруждается", какъ ивсегда... И Семіонъ Потапычъ, переходя отъ одного къ другому п не могущій, по своей подвижности, уси- дѣть на мѣстѣ, говоритъ что-то... Я съ трудомъ понимаю, о чемъ они го- ворятъ, еще труднѣе для меня понять, по- чему то и это, крайне мелочное и неважное на мой взглядъ, имѣетъ, повпдимому, такой жгучій интересъ для нихъ. Я только чув- ствую, что для болыпинства изъ нихъ все то, что выслушиваютъ они или говорятъ сами, все это—капли живой крови... Вотъ Семіонъ Потапычъ, вдругъ опять словно что-то вспомнивъ, подходитъ къ юношѣ, сидящему на концѣ лавки, й опяті, глазами показываетъ въ нашу сторону. Юно- ша быстро оглядывается, вскакиваетъ и подходитъ къ намъ, улыбаясь во все лицо, Ему всего лѣтъ 19—20; онъ высокъ и какъ- то особенно красиво сложенъ; русые волосы острижены въ скобку; черты лица тонкія, почти женскія; въ немъ и, вообще, было что-то женское, стыдливое, деликатное, мяг- кое, и только въ веселыхъ, улыбающихся глазахъ свѣтилось и удальство, п энергія, и чуть примѣтное плутовато-игривое моло- дечество, которое говорило, что онъ, въ своемъ мѣстѣ, не дастъ промаха съ дере- венскимп дѣвицами, хотя бы и „строгимп” тружеиицами. — Это внукъ будетъ Марку Терентьп- чу,— говорилъ Семіонъ Потапычъ и шеп- нулъ мнѣ на ухо: — хорошій паренекъ! Страсть хорошій!... Это вонъ, бѣлый-то мужикъ, такой краснощекій, что баба,— это его отецъ... Алеши-то. Алеша какъ-то угловато суетъ руку Яковт и мнѣ и присаживается къ намъ. — Вы изъ городу?—спрашиваетъ онъ. — Да. — Изъ столицы, я слышалъ? — Изъ столицы. — А!—И онъ улыбнулся, что-то сообра- жая, и сталъ внимательно смотрѣть въ мои глаза. — Я вотъ не бывалъ еще... Дѣдушка бывалъ не разъ... Батюшка тоже ѣздилъ... А я еіце нѣтъ. — А хочется тебѣ? — Хочется не хочется—будетъ дѣло, по- ѣдешь—туда ли, сюда ли... У насъ подѣлу ѣздятъ, въ разное мѣсто... Другой разъ поѣдетъ, да такъ и не вернется... такъ л сгибнетъ!—прибавляетъ онъ, и опять ясны- ми, весело играющими глазами все смотритъ мнѣ въ лицо.—Такъ-то у насъ дядя сгибъ... Отчего вы не говорите тамъ?— спрашиваетъ онъ.—Вотъ васъ бы нослушать... Погово- рите и вы,—обращается онЪ къ Якову.— Ничего, вѣдь, у насъ рады будутъ... всѣ рады... Мы это любимъ. И по лицу, Алеши я вижу, что онъ, дѣй- ствительно,говоритъ иекренно, и искреняо былъ бы радъ выслушать всякое искренное слово. Яковъ угрюмо проворчалъ что-то въ от- вѣтъ, а я ничего не отвѣтилъ... Моя яис- торія“ была слишкомъ, слишкомъ еще Да' лека отъ той, которая проходила и прохо- дитъ теперь передо мною, съ живою плотью и кровью, здѣсь, въ этомъ далекомъ и глу* хомъ лѣсу...