b000002182

Т Р У Ж Е Н И К И . 295 руки изъ телѣги еле живаго, сѣдаго, какъ ,іунь, худаго и длнниаго старика, какъ моя еирушка уже подбѣжала тутъ же и что-то юже хлопочетъ около него, мнѣ стано- вится все грустнѣе... И ясмотрю исмотрю опять на волнующуюся иередо мною, чуж- дую мнѣ жизнь, и мнѣ кажется, что вол- ны, которыя она катитъ мимо меня, поды- маются все выше, и вотъ—того гляди—за- хлеснутъ и зальютъ меня... Что я имъ, этимъ волнамъ? VII. Гляжу, на дворъ, безъ шапки, весь кра- сный отъ пота вышелъ Семіонъ Потапычъ ипщетъ глазами меня. — Василій Петровичъ! Куда же ты за- дѣвался? А мы про тебя, признаться, иза- были... Заговорились тамъ... Народъ тутъ очень до всего дошлый... Поди, послушай... Что же ты?—говоритъ Семіонъ Потапычъ, почти насильно увлекая меня въ избу. Мы проходимъ черезъ дворъ, полный те- перь скотомъ. Пожилая женщина и моло- дая красивая дѣвка, обѣ въ рубахахъ, съ нриподнятыми высоко подолами, изъ-подъ которыхъ сверкаютъ здоровыя, напружив- іиіяся икры, снуютъ по двору съ подой- нпками и лоханями. Такой парный, мягкій воздухъ виснтъ въ глубпнѣ двора, о та- юмъ трудовомъ достаткѣ, довольствѣ и устойчивомъ порядкѣ говоритъ п эта ско- мна, и женщины, и вся эта хозяйствен- ная хлопотня, что какъ-то невольно сжа- зось сердце у меня, бездомнаго скитальца... — Яковъ!—вдругъ окрикнулъ Семіонъ Потапычъ. Я обернулся и увидалъ Якова, стоявша- го неподвижно въ углу между распахну- тыми воротищами п стѣной двора. Прило- &нвшись къ стѣнѣ, никѣмъ незамѣчаемый, °пустя голову, онъ сердитыми глазами, изподлобья, съ какой-то злой, завистливой ^дкостью смотрѣлъ въ щель, въ глубь Двора. — Яковъ!—окликнулъ его Семіонъ По- тапычъ снова. Яковъ вдругъ встрепенулся, смѣшался, °Робѣлъ п сконфузился. — Пойдемъ въ избу... Чего тутъ смот- Рѣть?... Тамъ все же для душп полезнаго Не мало услышпшь... Яковъ молча и послушно, но понрежне- МУстараясь спрятать себя отъ всѣхъ, по- ®елъ за нами. Чризнаюсь, странное и самого меня уди- кввщее чувство овладѣло мной, когда я Иереступилъ порогъ этой простой, но ви- димо строенноп очень давно, изъ громад- ныхъ, толстыхъ, коричневыхъ и уже ночти потемнѣвшихъ бревенъ, избы „труженп- ковъ“... Это было чувство не то неопре- дѣленнаго уваженія, не то тайной робости, смущенія и стыда. Въ моей головѣ какъ- то быстро и смутно промелькнули и дѣт- скія впечатлѣнія, давно совсѣмъ забытыя, и эготъ потокъ иптимныхъ пнтересовъ, ко- торые несли сюда, довѣрчиво и наивно, всѣ эти простые люди, и эти безконечные, доходившіе въ глубь временъ, ряды само- отвергавшихся „тружениковъ", изъ вѣковъ, капля по каплѣ, клавшихъ основаніе чему- то мощному, упорному... Въ длинной, болыпой комнатѣ избы, гдѣ, кромѣ стоявшей въ заднемъ углу печи, не было ничего лпшняго,—ни перегородокъ, ни хозяйственнаго скарба, — сидѣло уже довольно много народа, вдоль стѣнъ и около стола, подъ божницей, на которой лежали только книгп. Я и Яковъ, словно по уговору, не го- воря ни слова другъ другу, садимся въ са- мый дальній уголъ. На насъ мало обра- щаютъ вниманія. Понапружившпмсялбамъ, по напряженнъшъ взглядамъ, по оживлен- нымъ, раскраснѣвшимся лицамъ тѣхъ, ко- торые стояли и глядѣли около стола, съ разложенными на немъ кпигамп, было слиш- комъ замѣтно, насколько важны псерьезны были для нихъ рѣшавшіеся тутъ вопросы, чтобы обращать вниманіе на входившпхъ п выходившихъ. Подъ самой божницей сидитъ старикъ, дѣдушка Терентій, видимо, изнеможенный, усталый и, отпосительно, кажется, дале- кій отъ того, что происходитъ кругомъ. Онъ сидитъ то оиустнвъ голову, то иногда съ глубокпмъ вздохомъ поднимаетъ ее, обращая къ верху безцвѣтные, влажные глаза. Но лицо его неподвижно, сурово и серьезно. Чѣмъ больше я смотрѣлъ на не- го, тѣмъ болыпе и болыпе мнѣ представ- лялось, что онъ—это тотъ старикъ, кото- рый выпроваживалъ насъ изътѣсной избы, въ ту ужасную „ночь бѣгства“, и гово- рилъ: „выѣзжайте съ Богомъ. Что намъ вмѣстѣ дѣлать? Вы насъ не видѣли, мы— васъ!...“ Да и для всѣхъ здѣсь собрав- шихся онъ былъ только этимъ живымъ отраженіемъ далеко прошлаго и говорилъ, говорилъ своимъ присутствіемъ только объ одномъ, казалось:—„не забывайте вы, ра- стущія поколѣнія, что у васъ есть исторія, которую освятили своимп страданіями, кровью, самоотверженіемъ цѣлые ряды но- колѣній... Только у тѣхъ дѣло прочио, ко- торые умѣютъ знать*, нонимать и чтить свою исторію...®