b000002182

2 9 4 ИЗЪ ОДНИХЪ ВОСПОМИНАНІЙ. — Насчетъ сумнѣніевъ, значитъ? — Да... — Доброе дѣло!... Суровый сюртукъ молчптъ. — Алп отъ жнзни обпда вышла? Но суровый человѣкъ опять молчитъ п, погруженный въ собственный внутренній міръ, онъ отходитъ отъ сердобольнаго, но докучливаго собесѣдника. Я невольно продолжалъ слѣдить за этимъ страннымъ человѣкомъ: что-то приковы- ваетъ меня къ нему, и мнѣ самому хочется повторить вопросъ „о житейской обидѣ“, чтобы получить отъ него отвѣтъ. Я уже ннчего не могу разобрать въ сплошномъ, но сдержанномъ говорѣ, растущемъ вокругъ меня. Я только все яснѣе начинаю чувство- вать, что чѣмъ болыпе растетъ вокругъ меня этотъ говоръ, тѣмъ интересы этой толпы становятся отъ меня какъ будто даль- ше, дѣлаются непонятнѣе, и я начинаю ощущать тоскливое, неопредѣленное чув- ство одиночества и отчасти недоумѣнія пе- редъ тѣмъ, что дѣлается вокругъ меня. А потокъ своеобразныхъ, почтп неуло- вимыхъ для меня интересовъ, чаяній, горя, скорбей и надеждъ, продолжаетъ все со- средоточиваться около этой странной избы, которая мало-по-малу начинаетъ какъ будто все рости выше и выше передъ моими гла- зами, среди другихъ. Мнѣ просто кажется невѣроятнымъ, чтобы въ этой окутанной кру- гомъ соломой, трехъ-оконной избѣ могло вмѣститься все это, что принесло съ собой столько самыхъ интимныхъ, самыхъ глубо- кихъ и сокропениыхъ человѣческихъ помы- словъ п вожделѣній... И въ это же время, вотъ тутъ, всего въ нѣсколькихъ шагахъ, не прерываясь, идетъ размѣреинымъ норядкомъ обычная деревен- ская жизнь: бабы, кажется, еще поспѣш- нѣе снуютъ изъ дворовъ къ колодцамъ и обратно; дѣти шумно перекликаются, какъ воробьп перелетая съ одпого конца дерев- пи на другой; слышенъ ревъ приближаю- іцагося стада; мужики спѣшно возвращаются съ поля съ сохами. Вотъ двое изъ нихъ проѣхали вблнзи насъ. Ихъ окликнули. — Провъ Павлычъ! Что же вы? Васъ, вѣдь, здѣсь поджидаютъ. — Сейчасъ, сейчасъ! — говоритъ одинъ изъ пахареп,—вотъ только уберусь... И черезъ пять минутъ онъ уже возвра- щается, отирая рѵкавомъ потъ со лба, но не одинъ, яхъ трое. Самый этотъ пахарь, низенькій, худой человѣкъ, съ темнымъ ху- дымъ лицомъ, съ жидкою маленькою и едва видною бородкой, съ блуждающими хлопот- ливыми и напряженио-томными глазамн, п съ нимъ два рослыхъ рыжихъ мужика, вѣ фуражкахъ, но въ простыхъ рубахахъ ц босикомъ. Одинъ изъ нихъ быстрымъ, при- вычнымъ и проницательнымъ взглядомъ окп- дываетъ всѣхъ насъ и проходитъ уже мимо, но вдругъ, какъ будто что-то замѣтивъ, возвращается и, вглядываясь въ меня, спрашиваетъ съ подозрительнымъ смире- ніемъ:—городскіе будете? — Да. — Къ кому же вы, то-ись... будете?... — Къ Марку Терентьпчу. — А!... И онъ, все еіце подозрительно оберты- ваясь на меня, проходитъ, вмѣстѣ съ пер- выми, къ избѣ. Многіе изъ лежавшпхъ на землѣ подни- маются, другіе снпмаютъ шапки. А меня при этомъ допросѣ еще боль- ше начинаетъ охватывать неопредѣленное тоскливое ощущеніе одиночества и отчуж- денія... — И имѣютъ право, да, — думаю я съ грустью: — человѣческой кровью шутить нельзя... Вотъ ревъ, блеянье стадо слышится все ближе, и, наконецъ, оно медленно расплы- лось по деревенской улицѣ; мимонасъ засно- вала скотпна; женщины, дѣти—все перепу- талось, лошади, коровы, овцы, люди. Средь поднятаго шума, слышу, громко говорятъ: „Пріѣхалъ! Пріѣхалъ!...“ Я невольно и поспѣшно вскакиваю вмѣстѣ съ другпми съ завалины, какъ будто прі- ѣздъ кого-то долженъ былъ отвѣтпть таин- ственнымъ запросамъ и моей души. Но въ это время случившаяся опять около меня старушка предупреждаетъ меня. — Нѣтъ, касатикъ, это не Марка,—это, вишь ты, дѣдушку Терентья привезли... Возятъ его у насъ, съ утра до вечера во- зятъ, и наши и не наши возятъ... больныхъ ради исцѣленія... А ужь, поди, родимому восемь десятковъ, а то и болыпе будетъ..- Всю жизнь такъ-то утруждается... Ужь та- кой цѣлитель—цѣны нѣтъ!... Какая болѣзнь у кого ни будь—и лѣчпть безъ того не при- мется, чтобъ не утрудить себя... Ежели кому лпхоманку лѣчить—день себя измож- даетъ: одииъ хлѣбецъ да водицу потреб- ляетъ; ежели что потруднѣй—недѣлю измож- дается,—примѣрно, кровп у женскаго дѣла пріостановить... А ежели, примѣрно, бѣсовъ изгоиять—три недѣли, родной, утруждается; высохнетъ еле щепка, въ чемъ только душа держится... Ну, и случаевъ не запомним’Ь) чтобы безъ пользы было!... Я опять механически сажусь на зава- лпну и когда смотрю, какъ мужчины и женщипы осторожно высаживаютъ подъ