b000002182

' Г Р У Ж Ё Й И К И . 29В Нп спорости тёбѣ въ работѣ, ни прцдежа- нія... А кругомъ утѣсненія... Все липіе да лише... Я къ Марку Тереитьичу... Такъ и гакъ...Покаиалъ этоголовой...„На собраньи, говоритъ, скажу“... Ну, выдали, помогли... Да, вѣдь, родная, тоже не вотъ какіе капи- талы, — выдали разъ, а другой-то ужь и гіазъ не подымешь просить... Адріяну-то все лише да лише, лежитъ вонъ по днямъ, что колода... Что только силкомъ заста- вишь, то и есть... Женщина не договариваетъ, когда общее вниманіе обращается на нодъѣхавшаго въ плетушкѣ молодаго мужика... — Вишь, какой молодедъ, Господь съ нимъ!—говоритъ женщпна и въ голосѣ ея слышится зависть.—Чей это? — А это нзъ нашнхъ, изъ нашахъ... Только изъ Бѣлухина... —съ видимымъ удо- вольствіемъ говоритъ старушка и что-то начинаетъ ей шептать. — Да... со вьюности своей объявился... Понаѣхалп къ намъ энти съ увѣщаніемъ... ну, понаѣхали... съ нашими зубъ за зубъ (у его отда это было)... онъ эдакъ укром- ненько, въ уголочкѣ сидитъ да вникаетъ... Да какъ, мать моя, вымахнетъ это его изъ угла-то, ровно кто, какъ вымахнетъ—и по- шелъ, и пошелъ отчитывать... и отъ разу- иа, и по Писанію (а и всего-то четыр- наддатый годъ шелъ)... Наши всѣ возра- довались, старцы-то говорятъ:—„Госиодь за насъ устами отрока гласъ подаетъ!...“ Я смотрю на молодаго мужика и всѣ про- должаютъ смотрѣть на него, пока онъ отпу- скаетъ у лошади поводъ и привязываетъ къ кольцу у воротъ. Затѣмъ онъ неловко какъ-то повертывается, степенно снимаетъ картузъ и, проходя къ крыльцу, смущенно раскланивается съ народомъ, обѣгая всѣхъ тѣмъ быстрымъ, ни на комъ не останавли- вающимся, взгдядомъ, которымъ смотрятъ молодые люди, когда знаютъ, что на нихъ обращено общее вниманіе. Онъ высокъ, здоровъ, коренастъ, съ русою головой и рыжеватой курчавою бородкою. Такъ онъ пышетъ здоровьемъ, силой, молодостью, даже УДалыо, что все это какъ-то рѣзко рвется наружу изъ-подъ напущенной степенной и смиренной сдержанности... Я вспоминаю Семіоиа Потапыча и Илюшу. Семіонъ По- тапычъ все не возвращается изъ избы, а Йлюша давно уже ушелъ отъ меня и, пе- реходя отъ группы къ группѣ, внимательно- сосредоточенно и молча вслушивается въ говоръ... Вотъ онъ подошелъ къ кому-то сидѣвшему на самомъ дадьнемъ краю, гдѣ- то въ уголкѣ. Это Яковъ, который давно Догналъ уже насъ и давно сидитъ, никому Ве подавая виду, вдали отъ всѣхъ, и что- то странное было въ его несчастной фп- гурѣ,— въ этомъ засаленномъ жилетѣ, на- дѣтомъ на грязную рубаху, въ этомъ тем- номъ худомъ, испитомъ лицѣ, въ этихъ рѣ- денькихъ короткихъ штанишкахъ, еле дер- жавшихся на длинныхъ тонкихъ ногахъ... Казалось, онъ готовъ былъ спрятаться со- всѣмъ, уйти еще болыпе отъ всѣхъ, и только угрюмо смотрѣвшіе „быкомъ“ изъ подлобья черные глаза говорили о томъ, какъ онъ упорно пересиливалъ свое робкое смущеніе... Я вижу, какъ Илюша показы- ваетъ на меня, но онъ настойчиво и отри- цательно мотаетъ головой... VI. Между тѣмъ народъ около избы Марка Сухостоева все прибываетъ. Газговоры ста- новятся шумнѣе и нерасборчивѣе; въ раз- ныхъ мѣстахъ говорятъ разомъ. Тѣхъ бабъ въ повоиникахъ, которыя говорили съ боль- ною женщиной, уже не видать,—ихъ замѣ- нили другія. И самый приходящій народъ становится разнообразнѣе; среди крестьян- скпхъ, больше попадается фигуръ, лицъ неопредѣленнаго, городскаго, зажиточнаго, покрайней мѣрѣ по одеждѣ, типа. Я уже еще болѣе не въ состояніп слѣдить за го- воромъ. Я успѣваю ловить только обрывки фразъ. Вотъ кто-то говоритъ глухо: — Выселяться!... Легко сказать... Охо- хо!... А гробы-то?... Гробовъ-то сколько, гробовъ-то... Все, вѣдь, дѣдовскіе, роди- тельскіе... Не мало труженическихъ косто- чекъ уложили... Эхе-хе-хе!... Кто-то отвѣчаетъ: —Ничего!... Унывать—зачѣмъ унывать?... Надо уповать, а не унывать!... Вотъ какъ Господь учитъ!... — Не пріѣхалъ еще Марка-то? — спра- шиваетъ кто-то. — То-то еще нѣтъ... — А народу набирается много... — Да п дѣло не малое... Мѣсядъ въ отъѣздѣ былъ... Привезетъ всего... — И пошла это, милая, хранцузская болѣзть... Вотъ и портитъ, и портитъ на- родъ... Дѣдушка Терентій—и тотъ не одо- лѣетъ... „Нѣтъ, говоритъ, и моя сила не беретъ: людоѣдная, говоритъ, эта болѣзнь... И завелась, милая, эта пакость вотъ ужь на нашихъ гдазахъ... все съ фабрики та- щатъ, — гдѣ-то ворчливо шепчетъ старуха. — Къ Марку Терентьичу?—спрашиваютъ сбоку. — Да, — отвѣчаетъ странная, угрюмая личность въ длинномъ сюртукѣ ниже ко- лѣнъ, въ сапогахъ кувшинами. — Не изъ „нашихъ1 будете? — Нѣтъ...