b000002182

Т Р У Ж Е Н И К И. 2 9 1 касатка,—этакъ ежелп другой разъ вспом- нишь,—вчужѣ кровью сердце обольется... Милая моя, люди-то, бывало, близкіе и род- вые,въ лѣсахъ сокрывались, ровно звѣри ди- кіе...Со стороны-то ихъ и за людей-тоне счи- хали: такіе они, да сякіе... Каково это было слушать-то!... Эдакъ-то вотъ у меня бабушка въ лѣсъ ушла (а мы съ маменькой тогда скрытно да укромно истинной-то вѣрѣ приле- жалп; батюшка-то бы еще ничего, да дѣдуш- ка покойникъ блажливъ былъ да упорство- валъ: что претерпѣли—и сказать нельзя!...). Такъ вотъ и ушла бабушка-то въ лѣсъ... Бывало, это маменька-то плачетъ-плачетъ объ неп, а сходить навѣститьнесмѣетъ...И скажетъ это она мпѣ такъ, чтобы и стѣны-то да и свои-то ушн не слыхали,—и скажетъ: „Аннушка, сходи-ка, милая, къбабушкѣ-то съ Егоровыми ребятишками (тѣ къ своимъ въ лѣсъ-то хаживали), отнесн ты ей хоть лепешечки, да принеси отъ нея святое сло- вечко...“ Побѣгу я, бывало, лѣсомъ-то, все глуше да глуше — и волка-то боишься, п лпхаго человѣка... Вотъ и придешь; стоитъ, эдакъ, ровно бы шалашекъ илн землянка, въ самой-то глуши... Войдешь, а бабушка- то стоптъ это на колѣнкахъ, такая худенькая да постная, Господь съ ней, стоитъ это цѣлымп днями и часамп—все утруждается, милушка... Такъ бы п не наглядѣлся на нее! Обрадуется — увидитъ, слезы такъ и польются, н польются рѣкой: ужь говоритъ она это, говоритъ со мной, ровно не наго- ворится: и такъ-то хорошо, все по ІІисанію да по Писанію, и какъ жпть-то надоть, н какъ Господа восхвалять, и какъ ко всякой малости чтобы быть со вниманіемъ и при- лежаніемъ... Кругомъ слышатся сердобольные вздохи. »Труженица“ долго еще продолжаетъ въ та- комъ же родѣ, когда со двора подходитъ молодой мужчина, въ длпнномъ купеческомъ кафтанѣ и картузѣ, съ подстриженными кудрявыми волосами, съ какимъ-то убитымъ, но добрымъ, наивнымъ выраженіемъ лица. — Осипъ Павлычъ, присядь съ нами, по- слушай... Тебѣ это на пользу будетъ,—го- иорцтъ блѣдная женщииа. Осипъ молча присаживается рядомъ съ пею. —- Это не твой лн хозяинъ будетъ? — Да, онъ. — Гм... Это ваша лошадка-то въ шара- банѣ подъ навѣсомъ стоптъ? — Да, наша... — Гм... Достатокъ, доджно, имѣете? Да. Не свой пока, тятеньканъ... — Такъ, такъ... Тяжело, должно, вамъ?... Что говорить,—до кого ни доведись: легко достатку отрѣшиться? Тоже бывали при- мѣры-то: ни съ чѣмъ изъ дому-то роди- тельскаго уходили, прямо на улицу... Всего рѣшались... Мѵжъ н жена робко взглядываютъ другъ на друга и тотчасъ же пугливо опускаютъ глаза. Оба были они какъ робкіе, неопыт- ные пловцы, бросившіеся въ мягкія, тем- ныя волны,— и вдругъ эти волны, иодняв- шіяся впхремъ, котораго они не ожидалн, подхватили ихъ и понесли, и закрутили въ какой-то жестокій водоворотъ. Между тѣмъ „труженица“ все продол- жаетъ: — Не даромъ это, милушка, не даромъ. Вѣками утруждались родители-то. Хорошо вотъ оно намъ тенерь, за вхъ-то трудами... Да... Вотъ хоть бы Сухостоевъ взять, Мар- ка Терентьича: семья у всего міра на виду, всѣмъ въ примѣръ и поученіе: живутъ и въ любвп, и въ совѣтѣ, н умомъ превозно- сятся... Самого лп Марка Терентьича взять,—вездѣ ему почетъ, всѣ его знаютъ: и въ Тавріи-то, и на Капказѣ, п въ самомъ Питерѣ объ немъ извѣстНо... У великпхъ ли, у малыхъ ли людей—у всѣхъ ему и но- четъ, и похвала... Что говорить, и теперь скажу—сами они „утруждаются“ не въ при- мѣръ другимъ; изъ-за нихъ и намъ всѣмъ почетъ да честь... А тоже, милая, родите- ли-то и-ихъ въ какомъ утѣсненіи былп, тоже, милушка, но лѣсамъ-то за ними, ров- но за дикими звѣрьми, гонялись... Изъ од- ной теперь ихъ родни — сколько народу выселено!... — Ужъ ихъ родъ весь тѣмъ взысканъ, отъ вѣковъ отмѣченъ,--перебиваетъ другая „труженица", почему-то понижая таинствен- но голосъ:—еще у прадѣдушкн-то у ихняго сестрица была, такъ, дѣвушка-вѣковушка, большаго книжнаго разумѣиія и понятія... И вотъ, добрая моя, самая эта дѣвица укрывалась въ лѣсу,— страшиѣющій, гово- рятъ, былъ здѣсь тогда лѣсъ-то, — и со- стоялъ при ней солдатикъ, старичокъ,—ве- ликихъ испытаній былъ этотъ солдатпкъ!... И сокрывались они, добрая моя, въ этомъ лѣсу многіе годы, и нпкакому глазу люд- скому не иоказывались: питалъ ли кто ихъ тамъ, нѣтъ ли, — того неизвѣстно. Шелъ говоръ только, что вотъ ужь они третьяго десятка лѣтъ послѣдній пятокъ доходятъ, какъ все въ книжное разумѣніе и писаніе Божіе вникаютъ... И говорнли, что какъ дойдутъ послѣдній пятокъ третьяго десятка, такъ и объявятся... И точно: объявилпсь онн тогда всему міру... И понесли онн слово Божіе по градамъ и по селеніямъ... И было всѣмъ въ болыпое диво: говорили они:—„нѣтъ намънивъ чемъ препоны, нѣтъ намъ ни отъ чего страху, ни быстрыя рѣки, 19*