b000002182

2 9 0 ИЗЪ ОДНИХЪ ВОСПОМИНАНІЙ. шанка мягко, тяжело н густо лежала надъ нею, какъ и тогда, несмотря на обиліе лѣса кругомъ; та же грѵстно-молчаливая иоэзія и своеобразная сѣренькая красота пріюти- лась здѣсь, подъ этими раскидистыми вет- лами; та же широкая, полузаросшая зеле- ной свѣжей муравой улица. — Должно, въ самый разъ поспѣлп... Не оноздалп... Вотъ, народъ еще только наби- рается,—замѣтилъ опять Семіонъ ІІотапычъ. По зеленой муравѣ улицы, въ тѣни ветлъ и избъ, тамъ и здѣсь виднѣлись кучки си- дѣвшаго народа, очевидно, пришлаго, напо- минавшаго богомольцевъ. Но обычная жизнь деревші, повидимому, шла своимъ дередомъ. У избъ висѣли люлькп съ грудными дѣть- ми, отданными подъ прнсмотръ стариковъ и подростковъ. Женщины въ однѣхъ бѣ- лыхъ длпнныхъ рубахахъ, съ прошивкамп и красными коймами по подолу, въ кра- сныхъ повойникахъ, ровной, увѣренной по- ступью то-и-дѣло сновали по улпцѣ съ ведрамп къ колодцамъ, визглпвые п высокіе оцѣпы которыхъ, какъ мачты, торчали средь деревеньки. На задахъ избъ видиы былп мужики п бабы, копавшіе гряды. — Вотъ здѣсь самые эти Сухостои иро- живаютъ, Марко Терентьичъ, значитъ,—го- воритъ опять Семіонъ Потапычъ.—Вы при- сядьте, а я иойду въ избу, справлюсь. Мы подходимъ къ большоп трехъ-окоп- ной, но длинной во дворъ п переулокъ избѣ, уже довольно старой, но прочной и плот- ной. У самой пзбы и житницы, и подъ рас- крытыми настежь широкими воротами, въ тѣнп, сидятъ и стоятъ группами пришлые люди,— судя по одеждѣ, крестьяне п мѣ- іцане, бѣдные и зажиточные, деревенскіе и городскіе, п тутъ же около „тутошніе", больше женщины, въ повойникахъ п руба- хахъ, подходятъ, здороваются, разговари- ваютъ или прислушиваются, п опять про- ходятъ, съ ведрами и лукошками; ребятишки сидятъ своимп группами невдалекѣ. Въ рас- крытыя ворота виднѣется шпрокій, простор- ный н замѣчательпо чистый дворъ, куда такъ п тяпуло подъ густую, прохладную тѣнь навѣса. Все тамъ было прибрано, чисто, каждая вещь была пригнана къ мѣсту и порядку. Черезъ дворъ, то къ колодцамъ, то опять на зады, огороды н сады, то-и- дѣло ходили Сухостоевы—женщины, въ та- кихъ же рубахахъ и повойникахъ, какъ и всѣ „труженицы",— здоровыя, рослыя, съ коричневымп загорѣлыми плечами и шеями, расклапиваясь съ приходящими одной го- ловой, не сгибая туловпща. Мы присажпваемся на крыльцо житницы и начинаемъ прислушиваться. Сидѣвшія тутъ женщпны подвинулись: ближе къ намъ, сидитъ еще довольно молодая, хотя ііовя - занная платкомъ, но въ городскомъ платьі н кофточкѣ жепщина, съ блѣднымъ, болѣзнен- нымъ лицомъ, съ большимп красивыми чер- нымн глазами, робко смотрѣвшими изъ глу. бокихъ глазницъ; рядомъ съ ней—высокал, среднихъ лѣтъ, полная баба, съ бойкщ глазамп, бойкпмъ говоромъ и угловатыми, по свободными жестами, въ сарафанѣ н красномъ повойникѣ (признакъ, что она была изъ „своихъ“, деревенскихъ, „труже- ницъ“). Она что-то громко и съ болышшъ оживленіемъ разсказываетъ больной жен- щинѣ. Дальше другіе женщины и мужчины то прислушиваются къ бойкой бабѣ, то тихо разговариваютъ между собой. Передъ намп, на самой травѣ, помѣстилась старушка, тоже въ иовоиникѣ и другая—ирпшлая, въ чер- номъ платкѣ, съ котомкой около себя. Бойкая женщииа, сидѣвшая рядомъ сь больною и блѣдною, говоритъ, вздыхая: — Іегко ли дѣло, что говорить! Трудное, милушка... Не даромъ, вѣдь, оно, дается,- охъ, пе даромъ, милушка! — Тяжело,—почти шеиотомъ выговарн- вала женщина съ блѣдпымъ лпцомъ въ ю время, какъ большіе глаза ея то-и-дѣло наполнялись слезамп: —мы смирны очені... Оамъ-ѵо у меня такой тихій да кроткій...А тесть-то крутой да ндравиый, а золовюио ему все болыпе да болыпе наговариваютъ.. — Что говорить! кому не доведнсь!—го- воритъ оиять баба въ повойникѣ. — Тоже эти грѣхп-то у всѣхъ однп, у всѣхъ есть... есть... кого ни возьми... Э, милушка, сі мірскимъ-то грѣхомъ какую битву надо вестп! Вѣками идетъ эта битва-то... — Пугаютъ... Говорятъ: мы отъ васъ и ребенка-то отберемъ... А то вы и его душу загубите... Это, вишь, отецъ-то съ матерью родному дитятп душу загубятъ!—словно са- ма удивляясь, сказала больная. — Бывало и это, милушка: отнимаютѵ. Всего и у насъ бывало; недалеко ходить —у насъ въ семьѣ было. Страды-то этой испытали всѣ,—годами шла... Чѣмъ только ие пужали да не измождали: понреками дуоУ выматывали... И-п, милушка, бывало, рѣкя- рѣкп слезъ-то изольешь, да никому только ихъ не покажешь... — Всего бывало и есть... м н о г о е с т ь и У насъ, красавица—солидно замѣчаетъ другая, недавно подошедшая „труженица", кивал въ знакъ подтвержденія головой:—умные-10 люди не даромъ говорятъ: „царство Господнв нудится!"... — Нудится, милушка, истпнно нудится," подхватываетъ первая. — Бывало, это в0‘ кругъ-то тебя идетъ страда, да и со стороны* то утѣсняютъ... Если все-то п о р а з с к а з а т ь ,