b000002182

Т Р У Ж Е Н И К И . 289 іанальи!... Да, вѣдь, они—каяальи извѣст- яые... — Натворили дѣлъ... Теперь, того гля- дп, и погостъ весь сожгутъ, — мратао за- аѣтилъ о. дьяконъ. — Ежели узнаютъ, что были, того и жди! цодтвердилъ и самъ Поликарпычъ: — что пмъ! Какон это народъ! Надо становаго оповѣстить... Облава—первое дѣло... Дѣдушка совсѣмъ разсердился на Поли- карпыча и велѣлъ ему ндти спать. Потомъ онъ въ эту ночь не ложился долго, еще долыпе молился и все взглядывалъ въ окна, въ ночной мракъ, то выходилъ за дверь и къ чему-то прислушивался. Всѣ мы въ эту ночь ждали чего-то особеннаго. Вакула таще звонилъ въ колоколъ, и мнѣ было такъ жутко, какъ никогда. На утро я присталъ къ матери, чтобы ѣхать домой. Она и сама, кажется, была рада этому. Но... дома уже ждала насъ своя бѣда. ІV. И вотъ опять всиоминается наше „бѣг- ство“ изъ деревни, этотъ дремучій лѣсъ, изба въ лѣсу, взволнованный отецъ, моля- щаяся мать, мужикн съ длинными бородами итопорами за поясомъ, и этотъ высокій, сухой старикъ съ выстриженной маковицей, сурово выпроваживающій насъ н торопящій ѣхать: „уѣзжайте скорѣе, Богъ съ вами: мывасъ не видѣли, вы — насъ... И безъ того зла въ мірѣ много!“—все это теперь встаетъ передо мной еще яснѣе, и понят- ііе дѣлается мнѣ н ужасъ, охватившій меня тогда, и то отрадное, отрадное чув- ство, невыразимое никакими словами, кото- Рое вдругъ охватнло меня, когда мы прі- ѣхали въ городъ... Душившій меня кош- маръ вдругъ исчезъ. Изъ младенческой памятп внезапно и быстро изгладилось все ирежнее, что было тамъ, позади, быстро ЗДрлось новыми внечатлѣніями. й надъ этимъ прошлымъ упала густая завѣса и на- Долго скрыла отъ мопхъ глазъ цѣлый міръ человѣческихъ жизней! По эту сторону за- вѣсы нонеслась другая, совсѣмъ „новая“ ®изнь, въ которую входилъ я, полный смут- яыхъ унованій, надежды, облегченія... И в°тъ мнѣ кажется, что я росту, росту, росту... ~~ Что кричишь? Василій Петровичъ! а Ибтровичъ!—толкая меня осторожно за ру- КУ> спрашивалъ Илюша. Я открылъ глаза. Нлюша сидѣлъ око- Ло меня п чесалъ спросонья животъ и Въ подмышкахъ. ~~ Что бредишь? Али, можетъ, жестко тебѣ? — Нѣтъ, иичего... Хорошо. — То-то. Илюша поднялся, спустился съ моста и черезъ минуту вернулся, опять почесалъ животъ и въ подмышкахъ. — А можетъ, холодно тебѣ? Ты скажи... Коли что—двигайся ко мнѣ ближе... Теп- лѣе будетъ,— говорилъ онъ, вытягиваясь на соломѣ, возлѣ меня. — Нѣтъ, ничего... Не безпокойся... Пре- красно,—говорилъ я, снова чувствуя, какъ мнѣ пріятно, мягко лежать на соломѣ, какъ влажный и теплый воздухъ двора окуты- ваетъ и грѣетъ меия,—и какъ хорошо, что вотъ тутъ, около меня спятъ Илюша и Се- міонъ Потапытъ. Я вслушиваюсь въ мѣрное здоровое дыханіе ихъ грудей и еще десят- ка другихъ... Я вспоминаю, кто еще спитъ съ ними на мосту; вотъ рядомъ съ Семіономъ Потапычемъ молодой купеческій прикащикъ, далыпе какой-то странный человѣкъ съ гладко остриженной щетинистой головой, бритый, въ сюртукѣ, какой-то старичокъ- крестьянинъ, далыпе — мѣщанинъ, нотомъ еще здоровые, рослые мужики... Далыпе вспомпнаются женщины, хозяйки, хозяева... Всѣ они мирно спятъ и мирно дышатъ ихъ груди... „Припадай духомъ—слушай! “—вспо- минаются мнѣ слова Поликарпыча. И мнѣ хорошо, отрадно, потому что мнѣ кажется, что я, дѣйствительно, какъ будто припадаю къ этимъ грудямъ ,и чутко вслушиваюсь, чѣмъ полны они, чѣмъ бьются ихъ сердца. Мнѣ вспомпнается весь нынѣшній день. V. — Вотъ здѣсь и „труженики“ этп са- мые живутъ. Со мной идите смѣло... Ни- чего... Меня здѣсь знаютъ,—сказалъ Се- міонъ Потапычъ, пріостанавливаясь, чтобы иодождать насъ съ Илюшей.—Выдержанный народъ,—прибавлялъ онъ мнѣ на ухо. Мы подошли къ маленькой деревенькѣ, и какое-то странное волненіе подсказало мнѣ сразу, что она мнѣ не чужая, что это именно она—моя старая знакомка. Не то ощущеніе неопредѣленнаго страха, инстин- ктивнаго, нерольнаго, какъ наслѣдство отъ дѣтскихъ лѣтъ, не то отчужденія, стыда и робости шевельнулось у меня на днѣ души, когда вступилъ я иодъ старыя, карявыя, густо-разросшіяся ветлы, тянувшіяся передъ избами и окутывавшія ихъ сзади. По смут- ности ли дѣтскихъ воспоминаній, или же это и дѣйствительно такъ было, только де- ревенька „тружениковъ“ мнѣ показалась совсѣмъ такой же мирной, молчаливой и даже убогой, пожалуй, какою я зналъ ее за тридцать лѣтъ назадъ: та же соломенная 19