b000002182

288 ИЗЪ ОДНИХЪ ВОСПОМИНАНІЙ. вѣкъ Божій, калѣка... Откажн мнѣ дѣдинь- ка... отъ храма,—я долженъ, что скотина, сдохнуть... куда я иойду? Гдѣ чтоувижу?... Въ городъ я не ѣзжу... А тутъ у меня и блаалѣніе, и Дарица Небесная, и теперича голѵбчики эти воркуютъ, и пташки разныя увеселяютъ Господа... Вотъ!... А они это- го, глупый народъ, въ разумъ не берутъ... И еще милѣе послѣ этпхъ объясненій сдѣлалась для меня наша бѣдная деревян- ная церковь, и дѣдушка въ свѣтозарныхъ ризахъ, и еще недостойнѣе показались тѣ, которые не хотѣли этого оцѣнить. Теперь, послѣ объясненій Вакулы, я сра- зу уже понялъ, въ доступной для обоихъ насъ съ Вакулой формѣ, какъ велика про- пасть между нами и тѣми, „недостойными:" на нашей сторонѣ все было благолѣпно, свѣтозарно, высоко, чисто, безгрѣшно, тамъ—все мрачное, грѣховное, нпзменное, неосвященное, пзвѣроподобное“... III. Номню, это было незадолго до того вре- мени, когда мой отецъ такъ спѣшно дол- женъ былъ „бѣжать“ изъ барскаго имѣнія. Я съ матерью пріѣхалъ на Рождество на нѣсколько дней къ дѣду. Въ самый же день пріѣзда я уже замѣтилъ, что и дѣдъ, и бабушка, и даже Вакула чѣмъ-то озабо- чены. Съ самаго утра то о. дьяконъ, то Поликарпычъ то-и-дѣло заходили къ дѣ- душкѣ, говорили о чемъ-то шепотомъ; по- томъ пріѣхали еще дьяконъ съ дьячкомъ изъ ближняго прихода; потомъ приходилъ Поликарпычъ къ дѣдушкѣ съ какими-то мужиками, которыхъ дѣдушка о чемъ-то снрашивалъ, а тѣ отвѣчали: „Что же? Еже- ли точно будетъ оказательство, мы, отче- го-жь, съ удовольствіемъ, ежели точно ока- зательство...“ Мнѣ очень запомнилось это слово: „ока- зательство“, которое почему-то нынѣшній день всѣ употреблялн очень часто, но что значило это слово, я, конечно, не пони- малъ. Когда ушли мужики (я все смотрѣлъ— не выстрижены ли у нпхъ маковпцы), я подслушалъ, какъ дѣдушка говорилъ Поли- карпычу: — Смотри, ІІоликарпычъ, на твоей ду- шѣ будетъ, коли что... — Будьте, батюшка, надежны... Ужь у меня все вывѣдано—вотъ какъ!... — Надежны ли, смотри, будутъ э»ш? — мотнулъ дѣдуша на дверь, очевидно, наме- кая на ушедшихъ мужиковъ. — Что вы? Помилуйте!... Испокоиъ вѣ- вовъ былп къ намъ прнвержены... И ни- когда, то-есть въ самомъ дальнемъ родствѣ, у нихъ этой погани не заводилось... ДѢ. душка пхній у насъ девять лѣтъ въ кти- торахъ выходилъ... Будьте благонадежны... Теперича все такъ тихо, благородно уду. мано, что въ самое ядро угодпмъ, въ самый корень... — То-то, надежны ли? — Да ужь сдѣлайте милость!... — Охъ-хо-хо!... Всѣ они такіе!—вздох- нулъ дѣдушка,—люди тьмы и похотн... Совсѣмъ уже смерклось, когда вдруіъ все чаще и чаще захлопалп у насъ дверя- ми: разныя лица, одѣтыя въ полушубки и валенки, то входили, то выходили... Вотъи дѣдушка одѣлся въ мѣховой подрясникъ, надѣлъ болыпую мѣховую шапку съ ушами и взялъ свою длинную палку съ набалдаш- никомъ. Потомъ всѣ ушли. Мнѣ станови- лось отчего-то и жутко, и мучило меня любопытство; я вышелъ за ворота, когда мимо меня вдругъ пробѣжалъ сынъ дьяко- на, пятнадцатилѣтній семинаристъ. „Бѣ- жимъ, — сказалъ онъ, схватывая меня за руку, — посмотрнмъ, насъ не замѣтятъ!... Мы сторонкой, издалека". И онъ потащилъ меня за собой, къ деревнѣ. Я бѣжалъ, едва поспѣвая за ннмъ. Вотъ вдалн стали чернѣть какія-то фигуры, — это, должно быть, „наши“, они вдругъ свернули съ до- рогп въ бокъ и, купаясь въ глубокихъ су- гробахъ, стали обходить деревню съ задовъ. Семияаристикъ потащилъ меня тудаже, но черезъ десять шаговъ я совсѣмъ потонулъ въ снѣгу, не имѣя силъ вытащить ноги. Семинаристикъ настойчиво лѣзъ далыпе, бросивъ мою руку, и только издалн махалъ мнѣ рукой. Я не зналъ, что дѣлать, слезы выступпли-было у меня изъ глазъ, какъ вдругъ изъ избы вышелъ высокій старикъ съ фонаремъ. И вдругъ я увидалъ выстри- женную маковицу: у меня забилось сердце, ноги задрожали и я закрпчалъ... „Что ты тутъ,глупышъ,дѣлаешь? Какъ ты попалъ?к— спрашивалъ старикъ, стараясь высвобо- дить меня изъ сугроба... Но я ничего не слыхалъ, не помнилъ себя: я вырвался изъ его рукъ и, какъ стрѣла, задыхаясь, плача, бѣжалъ къ погосту... Мнѣ все ка- залось, что онъ гонится за мной... Помню, я все дрожалъ и плакадъ; мать снимала съ меня сапоги, полные снѣга, на- тирала ноги водкой, а бабушка укутывала въ шубу; потомъ посадили меня на горя- чую лежанку... Потомъ пришелъ дѣдушка, о. дьяконъ, Поликарпычъ. Всѣ б ы л и недово- льны. Дѣдушка сердился на Подикарпыча. — Вѣдь, я говорилъ... — Вотъ, мошенники... Кто ихъ зналъ!... Упредили... Вѣрно это—упредили!... Ахъ,