b000002182

286 ИЗЪ ОДНИХЪ ВОСПОМИНІЙ. рушки въ сѣрыхъ свитахъ, которыхъ дюбилъ я встрѣчать въ нашей церкви, — однимъ словомъ, не тѣ, съ которыми я имѣлъ случай близко и душевно сойтись,—а тѣ „мужики", которые жили гдѣ-то тамъ, въ деревняхъ, за лѣсомъ... въ самомъ лѣсу... Это были все тѣ же „мужики“, которые приносили столько заботъ и огорченій и тамъ, дома, моему отцу, и здѣсь—моему дѣдушкѣ, отцу дьякону, дьячку Поликарпычу; тѣ вѣчно всѣхъ огорчающіе и всѣмъ приносящіе за- боты „мужики“, которые все чего-то не исполняютъ, что отъ нпхъ требуютъ, все поступаютъ не такъ, какъ имъ приказы- ваютъ, все чего-то упорствуютъ и никогда не хотятъ понять, что не зачѣмъ огорчать такихъ хорошихъ людей, какъ отецъ и дѣ- душка, или дьячокъ Поликарпычъ. Помню, какъ только настанетъ долгій зимній илп ненастный вечеръ, и дѣдушка, снявъ полукафтанье, останется въ одной длинной бЬлой холщевой рубахѣ, сейчасъ же приходитъ или отецъ дьяконъ, или дьячокъ Поликарпычъ, или жевсѣ вмѣстѣ и дьяконъ, и дьячокъ, и пономарь, и просвирня, и даже Вакула приползетъ и усядется прямо на полу, у двери. И вотъ начинаются медленныя, нетороп- ливыя бесѣды „съ сокрушеніемъ®, со вздо- хами съ одной стороны о какихъ-то прика- захъ, съ другой—объ этомъ упорствующемъ мужикѣ, который живетъ тамъ, въ дерев- няхъ: вотъ, напримѣръ, Сидоръ Карповъ выбрилъ маковицу и щеткой подрѣзалъ во- лосы на лбу, и что это можетъ подтвер- дить клятвой отецъ дьяконъ; вотъ кто-то умеръ „безъ покаяніяа , какъ звѣрь, кто-то окрестилъ ребенка „худымъ обрядомъ", кто- то заперъ ворота, когда отецъ дьяконъ съ Поликарпычемъ обходили за сборомъ яицъ... И чѣмъ далыпе идутъ эти разговоры, тѣмъ чаще и чаще начинаетъ сокрушенно взды- хать дѣдушка, отецъ дьяконъ окончательно падаетъ духомъ и только Поликарпычъ храбрится всѣхъ болыпе и каждый разъ совѣтуетъ прпнлть какія-нибудь противъ „мужичья“ мѣры. И я скорблю вмѣстѣ съ ними, и ужь мнѣ кажется, что, дѣйстви- тельно, скоро этотъ „мужикъ" оставитъ безъ хлѣба и дѣдушку, и бабушку, и весь причтъ нашъ... Но иногда, нерѣдко, эти разговоры принимали какой-то сказочный, странный чудовищный въ моихъ глазахъ характеръ. И обыкновенно начало такимъ разговорамъ давалъ Полнкарпычъ. При этомъ басъ его спадалъ на двѣ октавы сразу, глаза гля- дѣли какъ-то особенно таинственно, и я умѣлъ уже по выраженію его лица догады- ваться, что Поликарпычъ нринесъ какія- нпбудь страшныя вѣсти. Прикорнувъ въ угодъ лежанки, я, затаивъ дыханіе, широко открытыми глазами слѣжу за Поликарпы- чемъ, который сталъ посрединѣ комнаты, размахиваетъ руками, бьетъ себя въ грудь, вытягиваетъ шею и что-то напряженно вышептываетъ собравшейся вокругъ него пубдикѣ; я собираю весь запасъ своего дѣтскаго вниманія, чтобы нроникнуть въ самую глѵбь его сообщеній, но—увы!—мнѣ досадно, что очень мало могу понять я изъ его таинственныхъ полунамековъ, п отъ того въ моемъ воображеніи и самъ Поли- карпычъ, и наше общество, и его разсказы, и мужикп съ выстриженными маковицамн принимаютъ еще болѣе таинственный смыслъ, — Ужь это вѣрнѣе смерти!... Идуть, идутъ—глядь — пахнетъ... живьемъ... что такое?... мелькаютъ... огоньки... Волки?... Куда тебѣ!_ Огни, настоящіе... изба... старцы... волоса щеткой... Служба идетъ... Дѣвка... Наша Василиска, изъ Прудковъ!... Она... корявая... Она самая!... Такъ говоритъ Поликарпычъ п сверкаю- щими глазами обводитъ всѣхъ насъ. — Василиска?—спрашпваютъ изумленные голоса. — Она, она... Она самая, корявая... Что щепка... изсохла... Кровь пропала п гру- дей нѣтъ!... — Изсушилъ, значитъ, ее Госиодь, крови рѣшилъ!—поясняетъ Вакула.—Статочное лп дѣло?... Этоподумать, такъ въгробъ лучше... — Изсохла... Голосъ стадъ грубый... что у пьяницы... Ликъ Божій извратился... Вдругъ одинъ старецъ... Сухой, что оцѣпъ, скрючидо всего... Видно сразуизъ солдатъ... Только обросъ весь волосомъ, звѣрообраз- но... Всталъ, Василискѣ поклонился... Ва- силпска—ему... что-то проситъ... и всѣ прочіе просятъ... Тутъ старецъ стащилъ съ себя рубаху... Спина исполосована... въ ранахъ... на плечахъ веригп пудовъ пять.- Глядь—кдеймо!... Изъ-подъ волосъ-то клей- мо!... Всѣ ему въ ноги... Потомъ завертѣ- лись-завертѣлись... закружились- закружи- лнсь... впхремъ-вихремъ!... хвать... что такое?... Гудптъ, будто... изъ-подъ земли... Бѣсы?... Анъ щель изъ подполья... свѣ- тится... Припали... Глядь: олово плавятъ... монетчики... фальшивые... Они самые!... Васька Курьяковъ, самолично, прасолъ изъ Бычкова... въ красной рубахѣ... РУ' кава засучены... Глаза такъ кодоворотомъ и ходятъ... И вдругъ Поликарпычъ пріостановится, въ самомъ ужасномъ мѣстѣ, какъ бы соби- раясь съ духомъ, и сокрушенно вздохнетъ, поднявъ къ потолку глаза. И въ эти минутн глубокой тишины я чувствую, какъ голу- бемъ бьется у меня сердце...