b000002182

Л ѣ с ѣ . т рые глаза, какъ будто спрашивая и недо- унѣвая, чеиу я изумился. — Нѣтъ, не осѣняетъ,—опять грустно повторилъ онъ:—стараюсь внпкнуть—и что къ жизнп, и что къ Писанію, и что къ своену семейственному обхожденію, — а все будто не хватаетъ... не дойду этакъ еіде до настоящаго, своего-то... Чтобы къ другимъ пристать,—тоже эдакъ настояща- го расположенія нѣтъ: быдто какъ у нихъ тоже промашечкн въ разныхъ видахъ ѵсма- триваешь,—ну, и думаешь, утруждаешься... Ачтобы, эдакъ, настоящаго пути—невидать.. — Найдешь, Илья Иванычъ, Богъдастъ! Знаешь: толцыте и отверзется, просите и дастся вамъ... — Да, да... Это я крѣпко знаю... А кабы на народѣ, во кругѣ—скорѣй бы, нного скорѣй... А то духомъ слабнешь... — А что Семіонъ Потапычъ... онъ какъ? —спросилъ я. — Семіонъ Потаиычъ—душевный чело- вѣкъ,—отвѣчалъ Илюша,—я его люблю... Только онъ чувствительный такой... Все онъ кипитъ, шипитъ, ровно вода на ка- менкѣ...Все онъ тебѣ до самаго нутраука- жетъ, до самаго сердца твоего дойдетъ, и что вокругъ тебя,—всему этому онъ оцѣн- ку дастъ... Ну, только чтобы все въ одно свести, концы съ концами подогнать,— этого у него нѣтъ... Я его люблю; его у насъ любятъ... Ну, только чтобы все въ одно свести,—не хватаетъ унего... Нѣтъ вотъ—такое дѣло, право!... А ужь на что человѣкъ!... А вотъ не осѣняетъ,—нѣтъ,— съ искренней грустью прибавнлъ Илюша. — Отчего же такъ? Илюша замолчалъ. Жилы на лбу у него напружились: глаза, опять широко рас- крывшись, смотрѣли въ землю. Вообще, видно, онъ думалъ тяжело; мысль не по- сѣщала его, какъ вдохновеніе: онъ долженъ былъ такъ же медленно и упорно выкор- чевывать ее нзъ мозга, какъ глѵбоко засѣв- шій пень изъ твердой дѣвственной почвы. — Какъ сказать?... Ёто-е знаетъ!... Ко- нешно, все это по рожденію, — протяжно говорилъ онъ.— А можетъ отъ того, что одиночка онъ... одинокая душа на свѣтѣ,— нУі всего и не досматриваетъ... Потому, е®ели, примѣрно, ты при семейственномъ положеніи или на міру, въ деревнѣ, что ла,—тутъ всякое малое дѣло надо удумать, нсякому малому волосу чтобы свое мѣсто и свое разсужденіе было. Такъ я думаю,— отъ этого самаго... Да... Тутъ нужно все чтобы свое въ разсужденіе имѣло,—гово- Рилъ задумчиво Илюша.—Вотъ оно и не легко... и утруждаешься... Сильно утруж- Даешься... Потому и младенца тебѣ нужно въ разсужденіе взять, что касается его на- рожденія, и родителей чтобы въ обхожденіи съ нимъ поставить въ разумъ, и старца взять если въ разсужденіи смертнаго часу... Много, много... Жизнь — болыное дѣло... Сильно утруждаешься. Илюша вздохнулъ. — Ничего, Илья Ивановичъ, не отчая- вайся... Богъ дастъ—найдешь... — Да я ничего... Только кабы во кругѣ это, собща... Ты у насъ здѣсь, что ли, про- живать останешься? — Пока—да... — Будемъ вмѣстѣ искать!—вдругъ ска- залъ онъ и, улыбаясь, протянулъ мнѣ свою широкую ладонь. Я смутился и робко пожалъ ему руку: мнѣ казалось, что эта болыпая мускулистая рука увлекаетъ меня за собой въ такую глубину, въ которую никогда раныпе не опускался я еще до сихъпоръ. А вотъ онъ, этотъ наивный Илюша, давно уже погру- зилъ себя въ этя глубины и настойчиво, упорно „утруждаетъ“ свой умъ, чтобы уви- дать до конца, до послѣдней мелочи эти глубины,—и затѣмъ всему „подогнать кон- цы съ концами“. Я долго не могъ освободиться отъ своего смущенія, которое вдругъ вызвало въ моей головѣ цѣлый рой такихъ идей и представ- леній, которыхъ до этого никогда почти не касалась моя мысль. Все это, прежде ле- жавшее гдѣ-то на днѣ души, подъ спудомъ, именно „на глубинѣ", въ которую не при- ходилось да и не думалось нужнымъ загля- дывать,— все это вдругъ теперь всплыло, поднялось на верхъ... — Идетъ, идетъ!— чуть не закрнчалъ Илюша отъ радости и вдругъ отчего-то по- краснѣлъ, засмѣялся и замахалъ руками.— Семіонъ Потапычъ, идетъ Яша-то!... Эй, догоняй скорѣй!... Мы пріостановились. Вдали, позади насъ, показался высокій, худой, длннный чело- вѣкъ въ какой-то куцавейкѣ и синпхъ пор- тахъ, засунутыхъ въ валеные сапоги, въ картузѣ. Но вмѣсто того, чтобы идти на зовъ Илюши, Яковъ тоже остановился. — Что же ты?—кричалъ Илюша. — Идите, идите... Буду! — доносились до насъ слова Якова, и онъ въ свою очередь замахалъ намъ руками. — Видишь, братецъ, утѣсняется это еще онъ тебя... Такой человѣкъ сумнительный да совѣстливый,—объяснилъ мнѣ Илюша. — Невдалекѣ передъ намн виднѣлась деревенька, къ которой уже подходилъ Се- міонъ Потапычъ. 1886 г.