b000002182

ИЗЪ ОДНИХЪ ВОСПОМИНАНІЙ. ребенчишку твоего эту язву введутъ еще эвона когда—съ десятаго году!... Такъ оно, милый мой Васплій Петровичъ, тогда толь- ко настоящую-то боль въявѣ восчувствуешь, когда въ ироисхожденіе.рремени вникнешь, да себя со стариками посравнишь, да въ глубь жизни уйдешь, врага-то все ищешь своего,—хвать онъ, послѣ того, уже и уми- ратьсмертный часъзоветъ!... Только-чтоэто было, значитъ, онъ умомъ-то сталъ обходи- ться... анъ тутъ только п увидѣлъ, что сили- шка-то вся ужь зараныпе, еще можетъ черезъ твоего родителя,—по наслѣдствен- ному происхожденію, повымотана. Такъ то!... Семіонъ Потапычъ пріостановился и сталъ глядѣть въ лѣсъ, въ сторону отъ насъ. Я зналъ эту его привычку прятать глаза отъ слушателя, когда онъ чувствовалъ, что они наполняются слезами. Помолчавъ немного „въ сторону“, онъ вдругъ, по обыкнове- нію, обернулся, стыдливо взглянулъ на насъ со слезливой улыбкой и, похлопавъ опять мнѣ легонько по плечу, сказалъ: — А между впрочемъ (онъ оченьлюбилъ это выраженіе) — происхожденіе времени свое возьметъ, Василій Петровичъ... Такъ ли? Что касательно потомства, то ужь тутъ никакого сумнительства быть не можетъ, т. е. чтобы люди внезапно безъ потомства оказались!... Натуральные законы мы тоже понимаемъ... А между впрочемъ, намъ тоже заснжпваться здѣсь нечего, — вдругъ зато- ропился онъ, засовывая въ карманъ спички и табакъ: — тоже насъ ждать не станутъ, ежели мы будемъ воронъ считать... Еще версты съ три осталось. Семіонъ Потапычъ вдругъ измѣнплся: лицо его приняло дѣловое, серьезное, вдум- чивое выраженіе, съ оттѣнкомъ какъ бы нѣкотораго недовольства и даже злости, и, засунувъ руки въ карманы, онъ быстро за- шагалъ впередъ, сверкая стоптанными каб- луками своихъ сапожнишекъ. Илюша, несмотря на свои длинныя ноги, тѣмъ не менѣе такъ неуклюже двигалъ ими, что постоянно отставалъ отъ насъ и ча- сто, кромѣ того, все обертывался назадъ. — Нѣтъ, не видать еще Якова-то!—нако- нецъ, сказалъ онъ словно про себя. — Придетъ!—увѣренно отвѣтилъ Семі- онъ Потапычъ, не оборачиваясь даже. — Придетъ!... Ужь это, братъ... Ужь это, братъ,—повторилъ онъ, вдругъ обер- нувшись ко мнѣ,—ужь это ежели... одинъ разъ только тревога... отъ жизни... въ ду- шѣ... Придетъ!—опять увѣренно заключилъ онъ и снова побѣжалъ впередъ. — Это кого вы ждете?—спросилъ я Идюшу. — Такъ, благопріятель... Какъ мы нонѣ собирались, такъ я забѣжалъ-было къ нему, извѣстилъ... Такъ, паренекъ... хорошій, только въ блужданіи... На фабрикѣ онъ у насъ... Пьетъ шибко... Возьмешь подна- мешь его на улицѣ, къ себѣ приведешь, протрезвишь—ничего, не обижается, радъ еще: улыбается это, сидитъ смирно... Ста- нешь съ нимъ это... что нито по умствен- ному говорить—слушаетъ, а потомъ самъ заговоритъ... Куда! Любаго изъ насъ за- гоняетъ!... Глаза забѣгаютъ, засвѣтятся, что у кошки, самъ весь въ тревогу при- детъ... Такъ и день, и другой,п третійдер- жптся, а потомъ опять его опутаетъ!... — Отчего же? — Отъ нашего положенія жпзни... Вотъ я было и хотѣлъ, чтобъ онъ съ нами... Сказалъ ему.—„Хорошо, говоратъ, сту- пайте, догоню!...“ А вотъ не видать... Илюша замолчалъ, потомъ, долго спустя, прибавилъ: — Все оно думается... какъ бы попри- гляднѣе, покрасивѣй повести себя въ жиз- ни... А то ужь оченно суетно вокругъ на- шего-то положенія... Одна суета, а путн разумѣпія нѣтъ... мало... совсѣмъ даже нѣтъ!... Такъ, какіето „оболдуи" ровно ходимъ въ жизни. Илюша говорилъ тнхо, повидпмому, ста- раясь, чтобы слышалъ его только одинъ я, — Какіе оболдуи? — Такъ, оболдѣлые ровно мы всѣ... Ни ты православный настоящій, прямизной, безъ обмана, ни ты—старообрядецъ, вп ты—молоканинъ, или бѣгунъ... Такъ, про- межъ земли шатаешься... — Но, вѣдь,ты не такой, Илья Иванычъ: ты крѣпокъ и стоекъ въсвоемъ дѣлѣ, слы- шалъ я. Илюша шелъ, наклонивъ голову внизъ и уставивъ въ землю широко о ткр ы ты е глаза, но на лицѣ его было все то же выра- женіе дѣтской открытой наивности и чи- стоты. — Нѣтъ, и я оболдуй,—подумавъ, на- конецъ, проговорилъ онъ.—Кабы я дочи- тался до чего, какъ вотъ молокане, али ѳедосѣевцы, али православные, которые изъ умственныхъ,—изъ нихъ всякій оо своего дошелъ,—а я до своего не дошелъ... — Дойдешь, Богъ дастъ! — Трудно... одному... Я съ измалолѣт- ства все одинъ... А у насъ нафабрикѣна- роду эдакого мало... Все народъ суетный, али все такіе же оболдуи... отъ положенія ж п з н и ... Трудно... Точно, Василій Петро- вичъ,—въ Писаніи есть указаніе, что и въ одиночествѣ людей какъ бы осѣняло... НУі только меня вотъ не осѣняетъ... Я взглянулъ на Илюшу,—онъ поднялъ на меня свои болыпіе, мягкіе, добрые сѣ-