b000002182

Л ѣ с ъ. 2 8 1 тнвномъ: онъ иногда являлся не только скептикомъ, далеко заглядывающимъ въ чу- жую душу и въ свою собственную, но суро- вымъ и настойчивымъ, когда доходилъ до на- стоящаго дѣла. У каждаго, кто подолгу живалъ въ про- винціи и дѣлалъ „настоящее дѣло“, а не только служилъ и получалъ оклады,—будетъ ли то земскій, добросовѣстный, внима- тельный и самоотверженный врачъ, аку- шерка, учитель, — у каждаго, говорю я ,— непремѣнно сохранилось воспоминаніе хотя объ одной такой личности, какъ Семіонъ Потапычъ. Впдоизмѣненія этихъ личностей безчисленны, какъ въ городахъ, такъ и въ деревняхъ, средп крестьяпъ, мастеровыхъ, фабричныхъ, солдатъ,—но типъ ихъ всегда одинъ: привязчивые, признательные, бла- годарные, любящіе, честные и преданные, онп большею частію являются откуда-то внезапно, всегда по какому-нибудь совер- шенно случайному обстоятельству, словно нарочно несутся они теченіемъ именно къ пзвѣстному мѣсту, лицу, — и затѣмъ при- сасываются къ вамъ, иногда даже до на- доѣдливости, какъ улитки къ какой-нибудь щепкѣ около берега. Эти чудныя, свѣтлыя созданія всюду разбросаны по лицу Русской земли, среди „кореннаго“, такъ сказать, населенія, какъ блестки дорогой, еще мала оцѣненной, руды среди основнаго грунта. Это всегда почти одиночки, яособняки“, мобоко несчастные исключительно однимъ тѣмъ, что разбросаны они другъ отъ друга, что иногда даже не знаютъ о существованіи одинъ другаго,—отчего часто впадаютъ въ отчаяніе, въ апатію, безсильные въ одино- чествѣ сдѣлать что-либо съ окружающей средой,—и поддерживаетъ ихъ только всегда вѣра, что придетъ время, раздастся мощное слово п соберетъ оно всѣхъ ихъ въ одну общую „церковь Христову“, и узнаютъ они, что не одни... Но когда будетъ это?... До сихъ поръ пока мало обращали вниманія на эти честныя душп. Другнмъ видоизмѣненіемъ этого типа былъ Илюша, которому болѣе, чѣмъ Семіону По- тапычу, приходило бы къ лицу именоваться полнымъ прозвищемъ, Ильей Ивановичемъ Куликовымъ. Это былъ, во-первыхъ, чело- вѣкъ нѣсколько хозяйственнаго склада и прежде всего крестьянинъ, хотя п работалъ иа фабрикѣ; но у него, какая бы ни была, все же пмѣлась землншка, избенка, коро- венка, была, значитъ, жена и были, значитъ, Дѣтишки. Все, какъ подобаетъ истннному хозяйственному человѣку изъ деревни. Й 0тличался онъ поэтому ббльшей степен- иостью и мёныпей подвпжностью, чѣмъ Се- міонъ Потапычъ, но за то, повидимому, болѣе обладалъ другими достоинствани. Въ то время, какъ Семіонъ Потапычъ, вѣчно говорливый, отзывчивый, увлекающійся, какъ-то само собою, незамѣтно для себя, словно крпчалъ о своихъ душевныхъ добле- стяхъ, — душа у него точно была вся на блюдечкѣ, — напротивъ, Илюша былъ мол- чаливъ, сдержанъ и хотя сегодня, когда мы съ Семіономъ Потапычемъ зашли къ нему въ деревню (она была недалеко за лѣсомъ, около фабрики), я, въ первое же знакомство, уловилъ на его лицѣ тотчасъ же то дѣвственно-чистое выраженіе, о ко- торомъ я упоминалъ, и что тотчасъ же связало насъ невидимыми духовнымп уза- ми,—но я никакъ быне догадался, не шеп- ни мнѣ объ этомъ Сеніонъ Потапычъ, — что Илюша еще недавно яосилъ вериги, что онъ зналъ все Священное Писаніе „отъ доски до доски“,что онъ могъ наизусть ци- тировать многія библейскія мѣста: скром- ность его была чрезвычайна. И такъ, когда мои воспоминанія о преж- нихъ муромскихъ лѣсахъ такъ неожиданно сплелись въ моей головѣ съ представлені- емъ о нашемъ теперешнемъ товариществѣ, у меня что-то вдругъ такъ тоскливо, но въ то же время такъ мучительно-пріят- но заныло въ груди; я хотѣлъ-было объ- яснвть- щшмъ товарищамъ, откуда и какъ, и по какой причинѣ могло все это произой- ти, когда Семіонъ Потапычъ, присѣвъ на низкій пенекъ, словно на корточки, заго- ворилъ, пуская тонкой струйкой дымъ си- гаретки. — Что говорнть!... Еще бы!... Много ли теперь отъ муромскихь лѣсовъ осталось!... Старики поразскажутъ—такіе ли лѣса были! Нѣтъ, братъ, по тѣмъ лѣсамъ не сталъ бы такъ разгуливаться, какъ теперь мы раз- гуливаемся... Звѣрья этого одного сколь- ко было!... Гдѣ теперь! Ну, и народъ въ то время проживалъ по этимъ лѣсамъ— желѣзо, одно слово: кованое! Вотъ какой народъ!... Ха-ха-ха!... Напужался тогда?... Что? А? Вѣрно? Народъ былъ тогда... одно слово—утѣшеніе! Теперь такіе только ста- рики остались... Нѣтъ, теперь здѣсь боять- ся нечего: что мы за народъ? — мелкота, дрянь... Вотъ развѣ только одинъ Илюша въ тѣхъ пошелъ... А мы что?... Насъ ржа изъѣла, невидимо изсосала, непримѣтно гло- жетъ и язвитъ... Тогда народъ-то били пря- мо, по тѣлу, съ уваженіемъ, такъ сказать; оно, тѣло-то, что кусокъ желѣза подъ мо- лотомъ—только крѣпчало... Все было въ явѣ... А насъ, что ржа желѣзо разъѣдаетъ: и французской-то болѣзнью тебя жмутъ, и голодовкой непримѣтно допекаютъ, и же- лѣзною пылью грудь твоюразлагаютъ, и въ