b000002182

280 ИЗЪ ОДНИХЪ ВОСПОМИНАНІЙ. рошо знакомо мнѣ по другимъ лицамъ, съ которыми встрѣчался я при другой обста- новкѣ и которыя сдѣлались для меня до- роги потомъ на всю жизнь. Это—то дѣв- ственно-наивное выраженіе неопредѣленной радости, томленія, просвѣтлѣнія и чувство предвкушенія духовнаго родства, которое бываетъ только у чистыхъ душой юношей, переживающихъ первыя минуты духовныхъ симпатій... Я ловилъ его у нашихъ юношей тамъ, въ городѣ, среди другой обстанов- ки,—и оно тамъ всѣмъ давно знакомо и всѣ привыкли его видѣть и находить тамъ ,— но оно было и здѣсь все тоже, такое же чистое, безгрѣшное, довѣрчивое... Но позволю себѣ сначала кое-что еще сказать о моихъ спутнпкахъ. Мѣсяца за трп до этого разговора, когда я только-что пріѣхалъ въ эту мѣстность изъ Москвы и поселился временно въ уѣзд- номъ городкѣ, мнѣ совершенно случайно пришлось взять на себя дѣло въ мировомъ судѣ (хотя я вовсе не адвокатъ по про- фессіи). У мѣщанки-хозяйки, у которой я жилъ, былъ сынъ,—лѣтъ 12,—худосочный и больной мальчикѵ, отданъ онъ былъ въ ученье къ портному—сосѣду, буяну и пья- ницѣ. Хозяинъ часто пьяный билъ и пстя- залъ этого мальчика ужасно. Надо было хоть сколько-нибудь пристращать буяна и „привести въ свой видъ11, какъ просила даже сама жена портнаго. Случай не заста- вилъ себя долго ждать,—и вотъ мать маль- чика и, косвенно, сама даже жена портнаго, уговорили меня „защитпть". Я согласился, пришелъ къ мировому судьѣ и сказалъ „за- щитительную рѣчь“, путаясь, волнуясь, то обвиняя, то вдругъ оправдывал даже са- мого портнаго. Однимъ словомъ, моя рѣчь въ адвокатскомъ смыслѣ никуда не годи- лась, да п не въ ней было дѣло, а въ фак- тическихъ улпкахъ, которыхъ и безъ того было достаточно. Мировой судья и безъ меня обвинилъ бы, можетъ быть, еще стро- же портнаго, а я, напротивъ, своеп рѣчью даже смягчилъ вину подсудимаго. Какъ бы то нн было, я былъ почему-то взволнованъ и красенъ, какъ школьникъ, выдержавшій трудный экзаменъ, п вытирался платкомъ, когда подошелъ ко мнѣ „изъ публики" ма- ленькій человѣкъ на кривыхъ ножкахъ и, болтая въ воздухѣ рукамн, вдругъ загово- рилъ необычайно живо: — Хорошо!... Очень безподобно!... Вы не здѣшній?... Нѣтъ, я вижу... Очень без- подобно!... Одно слово... отъ душевной теплоты—вотъ и все!... — Вы довольны?—спросилъ я. — Весьма доволенъ!— отвѣтилъ онъ.— Только не въ томъ дѣло, что этого самаго пьянаго человѣка вы въ кутузку приспосо- били... Это само собой-съ... Этимъ все одво не поправить... Нѣтъ-съ, это мы по себі знаемъ... Ежели вы на это надѣетесь,- это пустое... А главное дѣло—слово... ои теплоты души, вотъ!... И болыпе ничего! И чудесно!... И весьма вамъ благодарны!,,, И маленькій человѣкъ совалъ мнѣ свов руку въ знакъ благодарности. — Вы кто будете?— спросилъ я. — Семіонъ ІІотапычъ Рябчиковъ, по на- стеровой части! — бойко отвѣтилъ онъ. - Если желаете со мнон познакомиться, я и большимъ моимъ удовольствіемъ... Вы гдѣ живете? Позвольте зайти?... Главное дѣло: одно слово и тутъ вся душа!... Все взвол- нуется во внутренности... Одно слово ои души сердца—и сейчасъ тебя тревога... п во всѣхъ членахъ!—объяснялъ онъ мнѣ со слезами на глазахъ, весь восторженный, какой-то подвижной, какъ ртуть, когда мн шли съ нимъ ко мнѣ на квартиру. Съ тѣхъ поръ мы стали друзьями. Онъ ходилъ ко мнѣ очень часто, когда былъ въ городѣ, і ужь непремѣнно „вырвется хоть на денекъ". если судьба уноснла куда-нибудь жить за городъ. Онъ бралъ у меня читать книгв, говоралъ обо всемъ по цѣлымъ часамъ. Я нашелъ въ немъ не только недюжиняый умъ, но тотъ особый видъ народной нн- теллигентности, который я не могу назвать лучше, какъ вдумчивостію. Его заннмаю и волновало всякое выдающееся событіе и онъ анализировалъ его до корня, неотступ- но. Вотъ этотъ человѣкъ п былъ Семіонъ Потапычъ Рябчиковъ, п именно Семіонъ, а не Семенъ, потому что когда и кто бн его ни называлъ „попросту“, онъ тотчасъ поправлялъ: Семіонъ Потапычъ. Почти оди- ночка (у него была только сестра, занимав- іпаяся въ городѣ шитьемъ,— немужница 1 что-то въ родѣ ячернички“, скромная, добрая, ходившал въ черномъ платьѣ в черномъ платочкѣ; да еще былъ дядя, за- нпмавшійся землепашествомъ на городскои землѣ), Семіонъ Потапычъ вѣчно бродилъ съ мѣста на мѣсто, съ одной работы н» другую; былъ онъ не то кустарь, не то фабричный, по „ножовой“ части; иногда онъ самъ начиналъ работу самостоятельно въ своей мастерской, иногда же бросалъ я нанимался на фабрпку, а иногда, набрав1 товару съ фабрикп п отъ товарищ ей, ва' долго пропадалъ въ разныхъ городахъ селахъ. Знакомыхъ у него всюду была без- дна; любили его всѣ за прямодушіе н сколько восторженпо-слезливый тонъ его в манеры. Мнѣ онъ сначала показался нѣ- сколько слащавымъ н слезливымъ, но посДі я имѣлъ случап убѣдиться совсѣмъ въ про-