b000002182

2 2 2 МОИ ВИДѢНІЯ. слышалъ этп вош и и крпки, я видѣлъ лив- жуюся по лѣстницѣ кровь ... Мнѣ стало му- чительно страшно. Я хотѣлъ крикнуть всѣмъ этимъ полчищамъ, которыя кишѣли внизу меня: „Зачѣмъ вы, несчастные, стремитесь сюда? Вѣдь, здѣсь мечта, фикція, безум- ное самообольщеиіе!“ — И когда я взвѣ - силъ, сколькихъ зкертвъ стоила эта мечта, мнѣ опротивѣлп люди, я опротпвѣлъ самъ с ебѣ ... Я не зналъ, гдѣ и въ чемъ другой смыслъ жизни. Я. только понялъ, что въ томъ, что я видѣлъ предъ собой, я уже не могъ находить смысла... Я не знаю, что было бы со мной, когда въ самомъ ни- зу нирамиды, я сталъ мало-по-малу разли- чать цѣлые милліоны маленькихь, чуть при- мѣтныхъ для меня съ высоты пирамиды, человѣческихъ существъ, которыя жпли ка- кимъ-то особымъ отъ пирамиды смысломъ жизни и одни не карабкались на нее! Одни они не знали меня, одни не считали меня за идеалъ, не топорщились достигнуть мо- его мнимаго величія, одни не преклонялись предъ сплой моего зн ан ія... А, между тѣмъ, они жилп помнмо насъ и безъ н а с ъ ... Ма- ленькіе люди, кишѣвшіе внизу, были па- хари, люди труда, мпра и вѣры, что въ этомъ-то п есть смыслъ жизни, вложенный въ нее Богомъ, что жизнь — не эти залы, не пнрампда человѣческой борьбы за са- мосовершенствованіе, что жизнь это — храмъ безъ идоловъ, безъ жрецовъ, безъ ж ер твъ ... Я уже не слыхалъ болыпе, что говорилъ Болыпой человѣкъ. Я тихо, крадучись, вы- скользнулъ изъ его дома. V II. Я , Иванъ Петровичъ Кузнецовъ, маленькій человѣкъ: я—выписавшійся изъ крестьянъ мѣщанинъ, литераторъ, живоппсецъ, гра- в е р ъ ,—однимъ словомъ, свободный худож- никъ. Живу я въ Каретномъ ряду, нанимаю двѣ комнаты и кухню; при мнѣ живутъ больная мать (у нея отнялись ноги, такъ какъ под- жизни она проработала прачкой) п младшая сестра, которая учится въ гимназіи. Затѣмъ у меня есть еще сестра, Липа, актриса, есть братъ, адвокатъ, есть еще сестра, но гдѣ она— не скажу, потому что самъ не знаю. Кромѣ того, у меня много братьевъ и сестеръ еще примерло на пути нашей жизненной карьеры. Вотъ и весь мой скромный фор- муляръ. Но не въ немъ собственно дѣло, а въ томъ, что я почему-то вдругъ все это такъ ярко припомнилъ, какъ никогда не слу- ^алось раныпе въ моей жизни. Припомнилъ наши двѣ комнаткн, немножко сыроватыя ( грязноватыя, безногую старуху-мать на кро- вати, смирное,безотвѣтное, доброе существо, сестренку-гимназпстку, въ потертомъ на лок- тяхъ форменномъ корнчневомъ платьѣ (един- ственномъ], длинную и прямую, какъ вѣха съ худою, какъ доска, грудью, съ зеленовато- блѣднымъ лицомъ и сухимируками, смирную, молчаливую, прилежную, но вялую, страда- ющѵю малокровіемъ. Припомнилъ еще ясніе сестру Іп п у , которая какъ разъ вчера вече- ромъ прибѣжала къ намъ. Она только-что «вырвалась изъ провинціи на денекъ». — Страшно тамъ, В аня, въ провпнціп зимой, какъ въ лѣ су ... Такъ и рвешься хоть на часокъ побывать въ Москву, только взглянуть, и какъ будто веселѣе станетъ,., А то ... И Липа, выговоривъ все это, по своей обычной жнвости, залпомъ, махнула отчаяню рукой. Липа помоложе меня, лѣтъ 25-ти, маленькая, кругленькая, юркая, миловидная, такъ ужь она какъ-то сампмъ Богомъ въ актрисы предназначена. Впрочемъ, мы всѣ артисты по натурѣ, кто въ чемъ,—такіяужь «талантлпвыя» натуры. — Ну, Ваня, голубчпкъ... Маменька за- снула, д а? .... Все она попрежнему?... Ваня, милый, пошлемъ винца, — говоритъ она, краснѣя и улыбаясь. — Давно ли, Липа? — Да нѣ тъ , дорогой мой... Ты не думай... Т акъ , легкаго, воронцовскаго... Я покачалъ головой, собираясь послать, тѣмъ не мепѣе, за виномъ. - - Вотъ, н а ,— говоритъ она, давая десяти- рублевую бумажку, и опять вспыхиваетъ. Ты знаешь, съ кѣмъ я пріѣхала? Ну, съ этпмъ толстымъ земцемъ... Только ты, радн Бога, не смущайся... Эти д ен ьги ... А хъ, Боже нов. какія мы проклятыя созданія: каждый лишніп рубль, каждое наше слово... подозрительны.. Ну, прости, голубчикъ, В а н я !... Я тебя не хотѣла обидѣть. Такъ ужь это, отъмеланхоліп у м ен я ... И Липа крѣпко чмокнула меня въ щеку. Пока я посылалъ за виномъ старушку, готовпвшую намъ кушанье, Липа успѣла не- ревериуть все вверхъдномъ: всѣ мои книги, работы, успѣла разспросить сестру Катю о всѣхъ ученицахъ. — Ну, а гдѣ твоя кар тин а ... „вѣчная-то • Эта, да?—спросила она, подбѣгая къ полотнУі задвинутому за шкафъ. — Липа, радп Бога!— проговорилъ я. — Ахъ, д а ... Ну, не буду, не будУ--- „Вѣчное искусстно“ ! Перлы! И вдругъ, забравшнсь въ уголъ дивана, она, замолкла. Я обернулся: закрывъ лидо руками, она уже плакала.