b000002182

МОЙ ВЙДѢНШ. лпчааго ередняго положенія и достатка: профессоровъ, чиновниковъ, купцовъ; ви- дѣлъ пѣшеходовъ: учительницъ игувернан- токъ, мелкихъ литераторовъ и артистовъ съ задумчпвыми или гордо вызывающими физіономіями; наконецъ, я видѣлъ входив- шихъ и выходившихъ, вмѣстѣ съ другими, оборванныхъ нищихъ, въ рубищѣ или по- юсканныхъ старыхъ мундирахъ, крестьянъ, фабричныхъ рабочихъ, ремесленниковъ... На моп вопросъ, кто живетъ въ этомъ домѣ, однн говорили: это—мудрецъ; другіе: это— кающійся; третьи: это—ищущій прав- ды; четвертые и пятые, что это— болыпой чеювѣкъ. ІV . Я подошелъ ближе къ воротамъ и сталъ слѣдить за выходившнми и входившпмп; среди нихъ я замѣтплъ не мало лицъ, поль- зтющихся въ обществѣ большпмъ уважені- емъ, какъ ученые и художники. Вслѣдъ за шш вошелъ и я . Но большой лѣстницѣ свободно, нпкѣмъ не онрашиваемые, схо- дыи и подымались посѣтители; всѣ они ііроходили или молча, илп вполголоса го- воря другъ еъ другомъ; всѣ были сосредо- мчены и унылы. Наконецъ, мы вошли въ комнату, застав- яенную толысо необходимой мебелью. На ней размѣстились теперь посѣтители е о - кругъ человѣка, сидѣвшаго у передней стѣ- вы на деревянномъ стулѣ. Это былъ высо- ИЙ, корпусный, сѣдой старикъ, въ простой рабочей блузѣ, подпоясанной ремнемъ. Въ ио лицѣ, во всей фигурѣ и жестахъ было что-то велнчественное, гордое, прирожден- Еое ему; но, въ то же время, глубокіе, сѣ- Рые добрые глаза и длннная сѣдая борода какъ будто силплись постоянно умѣрить это впечатлѣніе гордой величавости и при- Давали его лицу выраженіе той спокойной, ^рьезной, вдумчивой полусозерцательно- еі'и, какая свойственна нашему сыну полей. Внимательно слушая то, что говорилось еаУ, онъ, казалось, вмѣстѣ съ тѣмъ, былъ І0груженъ въ міръ собственныхъ внутрен- ®ихъ ощущеній. Каждыи вновь приходившіп ожидалъ с“°ей очереди, пока предшественникъ кон- чвтъ говорить то, что пришелъ сказать; т°гДа слѣдующій за нимъ занималъ стулъ В°Л0ЗИ хозяина и, зная, что ожидаютъ оче- много другихъ, торопливо и волнуясь, ®°лусловами и намекамн торопился пере- ^ть все, что онъ считалъ наиболѣе важ- нмъ въ своей жизни. Когда же кто не •зддъ это сдѣлать и отклонялся въ сто- ™Уі Вольшой человѣкъ поправлялъ его, самъ уяснялъ ему суть того, что онъ хо- тѣлъ передать, такъ какъ Болыиой чело- вѣкъ умѣлъ читать въ сердцѣ другаго и съ полунамека понималъ то, что передававше- му было самому аеясно. Такъ одинъ за дру- гнмъ,— иные громко и не стѣсняясь, другіе омущенно и шепотомъ,— открывали ему тай- ны своей жизни и мучившихъ ихъ недо- умѣній. И когда я смотрѣлъ на лицо Боль- шаго человѣка, я замѣчалъ, что онъ пере- живалъ такъ же всѣ муки, терзанія и вол- ненія бесѣдовавшпхъ съ нимъ, какъ пере- живалъ въ безсонныя ночи я муки и том- ленія моихъ видѣній. Онъ слушалъ скорбно и внимательно; иногда плакалъ, иногда по- жпмалъ руку разскащику, безмолвно утѣ- ш ая его; иногда взглядъ его сверкалъ скорб- нымъ негодованіемъ, когда бесѣдовавшій съ нимъ, вмѣсто разсказа, пускался въ за- дорный споръ, и тогда Большой человѣкъ переставалъ слушать его, терпѣливо вы- жидая, когда онъ попметъ неумѣстность своего поведенія. А всѣ тѣ , которые ис- кренно хотѣли найти у него указан ія, за- канчивали свои разсказы почти одними и тѣми же словами: „скажите, что же мнѣ дѣлать? И въ чемъ истина? И гдѣ спа- сеніе?“ Тогда онъ отвѣчалъ болыпею частью такъ , задумчиво опустивъ глаза: — Внимательно вдумываюсь я теперь и еще долыпе и внимательнѣе вдумывался раныпе въ то, что я услышалъ здѣсь сего- дня и что слышалъ раныпе много р а зъ . И я впжу, что всѣ мои и ваши томленія и муки, несмотря на разницу того положенія, какое занимаемъ всѣ мы въ жизни, въ болыпинствѣ случаевъ одинаковы. И я ра- дуюсь этому потому, что намъ, слѣдова- тельно, легко съ одного слова понять другъ друга и что то, въ чемъ, наконецъ, на- шелъ я нстину и спасеніе для своей жизни, не можетъ не быть спасеніемъ и истиной для васъ. Тогда всѣ присутствовавшіе затаили со- всѣмъ дыханіе. — Н е противътесь злу насиліемъ ,— вотъ все, что я могу сказать вамъ, — прогово- рилъ онъ нестолько убѣждающпмъ, сколь- ко молящимъ голосомъ, и смущенно опу- стилъ глаза, какъ будто уже онъ заранѣе зналъ, какое впечатлѣніе произведутъ этп его слова. На секунду всѣ мы, присутствовавшіе тутъ, почувствовали тоже емуіценіе; нѣко- торые вспыхнули, какъ будто имъ стало чего-то стыдно, другіе силились улыбнуть- ся, третьи сурово сдвинули брови,— и всѣ невольно, какъ бы желая провѣрить свое впечатлѣніе, взглянули другъ друга. Но