b000002182

198 С К И Т Л Л Ё Ц Ъ . смѣнялись оврагами и ложбинами, за- росшими березовыми рощами, обдававшими влажностью и пахучимъ смолистымъ арома- томъ допающихся и едва зеленѣющихъ почекъ. — Экое утречко Господь далъ, братедъ мой!—не утерпѣлъ сказать даже ямщикъ.— Лошади, и тѣ чуютъ... Даромъ что жпво- ти н а ... Вишь, какъ бойко березнячкомъ-то бѣгутъ! Какъ хвостомъ машутъ, какъ уши поставятъ, — я ужь вижу, что веселится животинка... Но Русановъ ничего не чувствовалъ, ни- чего не видалъ изъ того, что даже лошади видѣли и чувствовали. Ему было стыдно, совѣстно, больно все это видѣть и чувство- вать. Въ его головѣ унорно жила и жгла мозгъ одна и та же простая, страшная въ своей эдементарности мысль. „Да и въ самомъ дѣлѣ ,—продолжалъ онъ безжалостно терзать себя, искуиая хоть этимъ невозможность оиравдаться,— въ са- момъ дѣлѣ, любилъ ли я кого-нибудь изъ моей деревяи, какую-нибудь одиу индиви- дуальную личность,— не „политпческой“ или „экономической® любовью только, не лю- бовью „гуманнаго барина“ , а простой, са- мой простой христіанской любовью, которая прежде всего любитъ не человѣка вообще, не надію, не раба, а личностъ, —жавую личность, чья бы она ни была, со всѣми ея скорбями и радостями, недугами н до- стоинствами, и непрестанно, неуклонно сто- итъ на стражѣ этихъ скорбей, какъ бы мелки и нпчтожны онѣ ни были въ общемъ смыслѣ?“ Ему, прежде всего, какъ отрадный лучъ, мелькнулъ образъ сапожипка Степана Тп- моѳеевича Королева, въ хибаркѣ котораго онъ прожилъ цѣлый годъ, дѣля съ нимъ радости, наиасти и горе. Но, во-нервыхъ, это было уже послѣ всего , на концѣ, такъ сказать, всею стараго поведенія, а притомъ, вѣдь, онъ и оттуда, изъ этой хибарки са- пожника, все же бѣжалъ. Потомъ припомнился ему одинъ мужикъ ( одинъ , а какой—онъ давно забылъ), при- славшіи ему въ Москву письмо и проспвшій его, какъ „добраго барина“ , принять уча- стіе въ его горѣ: третій годъ, какъ стра- далъ у него еынокъ-юноша каменной бо- лѣзнью, истерзалъ сердце и себѣ, и всей семьѣ. „Говорятъ,— ппсалъ мужичокъ— слу- хи до насъ дошли, что въ Москвѣ поль- зуютъ отъ этихъ болѣзней, только мы въ своей гемнотѣ и немощи не знаемъ, какъ и черезъ кого къ этому дѣлу приступиться. Вогъ васъ не оставитъ своей милостью, доброжелатель нашъ, буде вы горю нашему ириклоните вниманіе“ . И Русановъ помнилъ, что онъ р а за два съ этимъ письмомъ хо- дилъ къ Модесту Кремлеву, но Модесп Кремлевъ его не нринялъ яно принципу“; Русановъ обидѣлся на Кремлева за непрі- емъ и очень долго волновался по поводу странныхъ отношеній между „хоропіими людьми“ , а потомъ письмо, вмѣстѣ съ ад- ресомъ, затерялъ, а снравиться не зналъ какъ , а потомъ совсѣмъ забылъ. Припомнилось и еще нѣчто подобное, еще, и ещ е ... н все кончалось такимъ же манеромъ: то ему, Рѵсанову, нельзя быю сходить къ одной яужной личности, потому что „что же можетъ быть между ними об- щаго?“ То, обратившись за помощью къ одному литератору-народннку, который могі похлопотать у знакомаго ему адвоката,онъ услыхалъ въ отвѣтъ изумленный вопросъ: „Помилуй! Чтобы я чѣмъ-нибудь обязался этому либеральному нройдохѣ?!“ Да, все въ томъ же родѣ. А между тѣмъ мальчикъ- страдалецъ, вѣроятно, продолжалъ, попреж- нему, испытывать муки и терзать сердце отца и близкихъ, а отецъ забывалъ о доб- ромъ баринѣ и вотъ, можетъ быть, въ са- момъ преданномъ ему сердцѣ, въ самой честной головѣ шевелилось сомнѣніе и мысль: „А, вѣдь, должно про всѣхъ про нихъ, про баръ-то, правду говорятъ это... З р я болтать не станутъ“ . і И чудилось Русанову, что онъ слышитъ стоны малютки, и эти рѣчи его отца, и бо- лѣзненно сжалась его грудь. Припомнилось ему и еще, ещ е ... Такъ терзалъ свою совѣсть, подъ гнетомъ житейскихъ неудачъ, этотъ ѵже посѣдѣв- шій почти человѣкъ, какъ раскаявающійся въ своемъ легкомысліи школьникъ, искрен- н я я , глубокочувствующая и прямая дуиа котораго готова, ради искупленія, принять на себя всѣ вины, как ія не въ силахъ под- нять никакая отдѣльная человѣческая лич- ность. х — Ну, теперь ужь скоро,— сказалъ ям- іцикъ. — Скоро? — переспросилъ, какъ будто приходя въ себя, Р усановъ .—Что скоро? і — Приклонъ скоро (Приклономъ звалась деревня Русанова). Сначала вотъ будетъ Новый Приклонъ, Кабановскій, а потомъ старый, Барскій, Приклонъ будетъ ... Впшь, ты какъ нонѣ: былъ прежде, видишь ты, одинъ Приклонъ, а нонѣ ужь вотъ Д»а стало! Ты и гляди, какъ времена-то идуть, — разсуждалъ ямщикъ. — Да, былъ одвн'ь раньше-то Приклонъ, да и то плохенькін, а нонѣ д в а ... Время-то ндетъ — насъ не ждетъ... — Какой же это еще Кабановскій Ирй" клонъ?— спросилъ Русановъ въ у д и в л е я іи .