b000002182

КОНЕЦЪ РУСАНОВА. 197 санова даже малепькія дорожныя непріят- яости. Можетъ быть, онъ вполнѣ отдался бн наслажденію чарующей прелестью род- наго пейзажа, еслибъ довольно скоро не пришла ему въ голову одна мысль, которая, яослѣ тѣхъ таинственно-фантастпческихъ п яапряжепныхъ бредней, которыя терзали его ночыо на пароходѣ, изумила его своейреаль- яой простотой. Да и мысль была не новая,— она уже являлась ему и раныпе, но она тогда какъ-то скользнула мимоходомъ только. „А въ самомъ дѣлѣ, къ кому я ѣду? — сиросплъ самъ себя Русановъ, бросая оку- рокъ сигары. — Вѣдь, ужь у меня тамъ , кромѣ могилъ, ничего и никого нѣтъ! Дав- яымъ-давно мною порваны всѣ связи, ка- кія были тамъ, въ моей деревнѣ ... Да и были ли онѣ у меня? Вѣдь, тѣ, старыя, связи были не мною заложены, а дядей, матерью... и онѣ уже, конечно, давно умер- ли вмѣстѣ съ тѣми, старыми людьми... А гдѣ и съ кѣмъ мои связи? Я убѣжалъ изъ своей деревни, убѣжалъ огорченный, разо- бпженный. Положимъ, мнѣ было, дѣйстви- тельно, обидно, тяжело, больно, но, вѣдь, что-жь изъ того? Вѣдь, не могъ же я , одна- ко, предположить, что если я , интеллигент- пый баринъ, всегда имѣлъ и имѣю воз- можность бѣжатъ отъ того, что мнѣ не- пріятно, то и деревня тоже убѣжитъ куда- нибудь отъ разныхъ „умственныхъ“ чадъ своихъ вродѣ страшнаго Кабанова (прп этомъ воспоминаніп невольное чувство глу- бокаго отвращенія, обиды и непріязни вдругъ больно зашевелилось въ груди). Нѣтъ, ей, моей деревнѣ, некуда бѣжать, и снлъ у нея нѣтъ. Да и куда убѣжптъ она отъ Кабановыхъ, когда этэ ея собственныя чада? Такъ ііл и иначе, хорошо или дурпо, но ей самой, своими средствами и силами, оставалось на свой собственный страхъ вѣ- Даться съ своими горями и бѣдами. А бѣ- жать ей неку^йі, ибо для деревпи нѣтъ та- кнхъ злачныхъ мѣстъ, „гдѣ оскорбленному есть чувству уголокъСІ и гдѣ можно, поджавъ ноги на диванѣ, слѣдить за тѣми выкрута- сами, которыя выдѣлываетъ телѣга, возвы* ®енно называемая процессомъ жпзни“ ... (Русанову опять ирипомнплся, съ чувствомъ Ужаса и отвраіценія, „акцизный“ скелетъ, Въ халатѣ, съ спгарой въ зубахъ, съ кар- тамц въ рукѣ , съ улыбкой „винтящ ій" без- нонечный винтъ). Н ѣ тъ , некуда бѣжать м°ей деревнѣ... А я вотъ опять ѣду въ Пее... Полоа;пмъ, я теперь ѣду только къ мошламъ... Да, и вотъ я опять ѣду въ Нее-.. А между тѣмъ, никого, никого какъ ®с'гь я тамъ уже не помню. Даже нн одного му- Жика по имени п отчеству пе знаю ... Даже объ этомъ не позаботился". И Русановъ покраснѣлъ, какъ самый легкомысленный школьникъ, пойманный на феноиенальной глупости, изумпвшей его самого. „Какіе-то идеалисты безъ вѣры въ идеалы, народнпки безъ народа“ , — звучали отчет- ливо въ его ушахъ слова Аполлона Крем- лева, показавшіяся ему когда-то такими рѣз- кими и почти несправедлпвыми, клеветой. Чѣмъ ближе подвпгался Русановъ къ своей деревнѣ, чѣмъ больше вдумывался въ эту изумительно простую мысль, на ко- торую онъ никакъ не могъ отыскать столь же простаго отвѣта, тѣмъ внутренній стыдъ снѣдалъ его болыпе и больше; ему просто было стыдно даже спины яміцика. А онъ еще такъ недавно думалъ, съ чувствомъ тайной внутренней обиды н глубокаго огор- чен ія,— думалъ, что, вѣроятно, имя его, такого добраго и изстрадавшагося барина, давно стерлось въ воспоминаніи мужиковъ, которые теперь ползаютъ въ ногахъ передъ какимъ-нибудь хищнымъ Кабановымъ... Да, обидно, слова н ѣ т ъ ... Ну, а онъ самъ, доб- рый баринъ („Землю отдалъ! Да какъ бн онъ ее не отдалъ?Прпказали, такъ и отдалъ... Чать, онъ за энто жалованье получаетъ“ ,—• припомнились ему слова мужпковъ о его самоотречепіи),—ну, а онъ помнплъ, зналъ кого-нибудь изъ этихъ мужиковъ, изъ этого „народа“? И вотъ теперь, когда ему приходплось обратиться къ этому настоящему, реально- му, а не „синтетическому“ мужику, къ жи- вой индивидуальности, обратиться по поводу простаго житейскаго факта: „у кого и гдѣ я могу остановиться въ нужной мнѣ дерев- нѣ? Кто приметъ меня, какъ своехо хоро- шаго, давнишняго знакомаго, съ которымъ давно, не прерываясь, поддерживалась связь по такимъ же простымъ, самымъ простымъ обиходнымъ человѣческпмъ отношеніямъ?... “ Теперь, когда всталъ передъ пимъ этотъ вопросъ, Русановъ воскликнулъ въ душѣ: „Боже мой! Вѣдь, у насъ, у болыпинства н а съ ,— этихъ „хорошихъ людей“ , добрыхъ сочувственнпковъ народа, нѣ тъ ,— я знаю, вѣрно знаю ,—нѣтъ ни одной знакомой де- ревни, нѣтъ ни одного знакомаго, близкаю мужика... Плетеный тарантасикъ ходко катился по укатанной дорогѣ; ямщикъ посвпстывалъ; солнце косыми лучами ударяло прямо въ щеку Русанова и играло на ней яркпмъ румянцемъ; свѣжій вѣтерокъ обдувалъ его взволнованное лицо и трепалъ посѣдѣвшія кудри; надъ полями то-и-дѣло поднимались жаворонки и звонко заливались въ вышп- нѣ; вдалп блестѣла серебристая лента Оки; высокій берегъ спнѣлъ полосой лѣса: поля