b000002182

194 С К И Т А Л Е Ц Ъ . рыя, знакомыя ощущенія охватили всю его душу,—ощущепія любви, сожалѣнія, уча- стія; онъ чувствовалъ, что какая-то неви- димая сила тянетъ его къ юношѣ; ему такъ страстно хотѣлось бы приблизить къ себѣ эту юную душу, вызвать въ ней довѣріе къ себѣ, проиякнуть въ тайну этого моло- даго существованія и затѣмъ... „Нѣтъ! нѣтъ!“— быстро, почти вслѵхъ, проговорилъ Русановъ, весь вспыхнувъ, и съ ужасомъ отвернулся, избѣгая взгляда юноши, чув- ствуя, какъ ознобъ пробѣгалъ по его го- ловѣ, и какъ гнетущіе образы изъ недав- няго прошлаго будто встаютъ одинъ за другимъ въ его воспоминаніи. Еыу стало жутко. Онъ поспѣшно иоднялъ огоньлампы , вы- нулъ изъ кармана письмо и, какъ будто ища въ немъ спасенія, принялся внима- тельно читать. Это письмо было получено Русановымъ наканунѣ отъѣзда изъ Москвы. Онъ вепомнилъ, что письмо явилось тогда очень не кстати, что только пробѣжавъ пер- выя строки письма, онъ уже раздраженно бросилъ его на столъ и съ тѣхъ поръ о немъ не вспоминалъ. Теперь онъ, какъ че- ловѣкъ, „покончившій со всѣмъ (такъ ему казалось), со всѣмъ прежнимъи , могъ, какъ думалъ онъ, прочесть письмо хладнокров- но и внимательно. Вотъ что писалъ ему ста- рый пріятель, съ которымъ онъ нѣкогда на- чалъ-было оживденную переписку. „Что же это ты смолкъ, старый дружище? Живъ ты или, можетъ быть, смиренно по- коишься на Ваганьковскомъ, какъ многіе изъ нашихъ, о смерти которыхъ всегда какъ- то нашъ братъ узнаетъ не раныпе, какъ спустя годъ, или два, и то случайно? Впро- чемъ, ты , можетъ-быть, обидѣлся, что я въ отвѣтъ на твои письма подтрунилъ надъ твоей ироповѣдью смиренгя и даже подоса- довалъ и а т еб я за измѣну своимъ? Напрасно. Я очень былъ радъ твоимъ письмамъ. Сре- ди нашей уѣздной скуки, съ безконечнымъ винтомъ и другими безобразіями, они до- ставляли, мнѣ признаюсь, истинное удоволь- ствіе. А этотъ яучительный“ тонъ и потомъ несомнѣниый, дружище, талантъ, съ кото- рымъ ты описываешь разныя сценки изъ жизни нашихъ , право, отъ души меня за- бавляли! А что бы тебѣ, въ самомъ дѣлѣ, въ литературу пуститься? Можетъ-быть, и объ насъ бы словечко замолвилъ... Пора намъ, въ самомъ дѣлѣ, и самихъ себя всиом- нить! Пиши же. Ну, а насчетъ смиренія , извини, другъ мой. Это ещемы носмотримъ... Гордости въ т ебѣ н ѣ тъ , благородной обиды ты не чувствуешь! Это была всегдашняя твоя слабость, впрочемъ... Да еще посмотримъ... Скажу тебѣ откровенно: вотъ я теперь за- нимаю, другъ, казенное мѣсто, спокойное, безгрѣшное, не требующее напряженія н» ума, ни совѣсти (по акцизному вѣдомству), играю въ винтъ по вечерамъ, а болыпе спжу въ халатѣ дома, почитываю газетки п, иризнаюсь, съ величайшимъ удовольствіемг слѣжу, какіе это выкрутасы выдѣлываетъ та телѣга, которую ты возвышенно называеші „процессомъ жпзни"! Посмотримъ, далеко л ускачетъ!... Твой С траховъ“ . Русановъ съ напряженнымъ вниманіещ дочиталъ письмо — и ему стало смѣшяо, грустно и больно. „Что это: смерть, кото- рая силится улыбнуться свопмп костистыми челюстями?“— подумалъ о н ъ ,и ему иредста- вился кабинетъ его пріятеля, диванъ и на немъ, поджавъ ноги, въ халатѣ , безобраз- ный, ехидно улыбающійся скелетъ, съ го- лымъ желтымъ черепомъ. Русановъ неволь- но взглянулъ въ уголъ каюты ,—и оттуда тоже смотрѣли, казалось, одни глубокія впа- дины, вмѣсто гл азъ . Онъ раздраженно за- сунулъ письмо въ портъ-паиье и, не обер- тываясь, надвинувъ плотнѣе на голову шля- пу, быстро вышелъ на палубу. Палубная сѣрая публика тоже спала, ва- ляясь кое-какъ по лавкамъ и полу. На него никто не обратилъ вниманія. Даже прислуга пароходная—и та спала, прикорнувъ кое- какъ около машинной трубы. Только бодр- ствовалъ рулевой, изрѣдка поворачивая ры- ч агъ, да лоцманъ время отъ времени мо- нотонно выкрикивалъ: „пять! шесть! пять! ш есть!“ . На палубѣ было холодно и сыровато. Свѣ- жій, влажный вѣтеръ порывисто обдувалъ ее, наноея мелкую водяную пыль отъ ко- лесъ. Темная, сътой особой прозрачностью, которая свойственна весеннему воздуху, п - хая ночь впсѣла надъ Окой. Рѣдкія, мел- кія звѣздочки мелькали кое-гдѣ въ безгра- ничноп темной дали. Сплошной, однообраз- ной пеленой окутывалъ мракъ всю окре- стпость и только на краю горизонта, сзадп парохода, чуть брежжпла тонкая полоска догоравшей зари. Полная, беззвучная тп- шина царила кругомъ — и на водѣ, и на отлогихъ берегахъ, и на самомъ пароходѣ, который шелъ, ыѣрно разсѣкая воду, кагь заколдованный; даже монотонные, шипящіе звуки отъ колесъ, кипятившихъ волны, размѣренные крики лоцмана не нарушали общей гармонической тишины. Русановъ, облокотившись на бортъ, не- подвижно и упорно смотрѣлъ на темныя волны, съ изумительнымъ однообразіеігь поглощавшія одна другую и несш іяся ему навстрѣчу. Онъ чувствовалъ, какъ это царство соннаго, однообразно-механическаго движенія захватывало и его своими умиряй'