b000002182

12 ЗОЛОТЫЯ СЕРДЦА. — Н ѣ тутка... Неколп! — отвѣтплъ онъ, махнувъ шляпой, и вышелъ. — Кто это? — спросилъ я ІІетра Петро- вича по уходѣ старика. — Умный мужпкъ н въ то же время не подледъ и не романтикъ. З н ае тъ , чего не нужно дѣлать, чтобы не подличать, н что возможно дѣлать при данныхъ условіяхъ, чтобы не тратнть даромъ пороха... — То есть то, что выражается въ одномъ словѣ: „не грѣшить1? — То, что выражается въ словѣ: „не грѣшпть“ . Бываютъ такія условія дѣятель- ности, при которыхъ сохраненіе и защита даже отридательныхъ добродѣтелей состав- ляетъ подвигъ... Наши крестьяне - присяж- ные и лучшіе гласные изъ крестьянъ—жп- вые примѣры этого. Мы замолчали. — Ну вотъ и опять мы одии! — сказала со вздохомъ Лизавета Николаевна, садясь передъ неубраннымъ еще чайнымъ прпбо- ромъ и откпдываясь съ безпомощно сложен- ными на колѣняхъ руками къ сппнкѣ дпва- на. На ея лнцѣ свѣтилась не то улыбка иронпческаго сожалѣнія о чемъ-то, не то выраженіе какого-то затаеннаго предчувствія, возможности возврата чего-то стараго, тя- желаго, пережитаго. Я узналъ это выраже- ніе: оно было хорошо знакомо мнѣ. Встрѣ- тивъ Лизавету Николаевну въ саду, цвѣту- щую, довольную, очевидно наслаждающую- ся, наконецъ, устроившеюся по ея вкусу жизнію, я уже думалъ, что этому выраже- нію не суждеио больше налагать на ея ли- цо печать преждевременной дряхлости, пас- спвной покорностн судьбѣ и вѣчно неопре- дѣленнаго томленія. И вотъ опять — оно. Опять я вижу передъ собою прежнюю Ли- завету Нпколаевну, какъ десять лѣтъ на- задъ, сидящую также за неприбраннымъ чайнымъ приборомъ, на студентской угар- ной и сырой квартпркѣ, въ Петербургѣ, въ семеновскощ. полку. Она сндитъ съ озяб- шими ногами въ теплыхъ калошахъ, на ста- ромъ, съ перелопавшейся подушкой, дива- пѣ, съ кнпгон въ посинѣвшпхъ, маленькпхъ, аристократическпхъ, почти прозрачныхъ ру- кахъ. Онъ смотритъ въ книгу, но ея мысль, очевндно, витаетъ гдѣ-то далеко, и на ея лицѣ лежитъ томительное, и какъ бы во- шедшее въ прнвычку страданіе. Дочь богатаго помѣщика, она, какъ дитя того періода, когда русская женіцина жила „няканунѣ“ чего-то, увлеклась молодымъ Мо- розовымъ, жившимъ въ качествѣ управляю- іцаго у сосѣдняго помѣщика. Она страстно, беззавѣтно отрѣшилась отъ всего н во имя любви къ нему, и во имя какой-то неопре- дѣленной идеи „новой жнзни“ ; бросивъ от- ца, богатыхъ жениховъ, роскошь окружав- шей ея обстановкн, она ушла за Морозо- вымъ. „Грубая дѣйствительность®, копечно, не заставила себя долго ждать и начала безжалостно обрывать и мять „цвѣты ро- мантизма“ . Лизавета Николаевна волей-не- волей вступила съ нею въ борьбу. Она вы- ставила иротивъ нея всѣ душевныя силы, какія были въ ней; а въ ней было сердце глубоко-любящее, самоотверженно предап- ное. Но и только. Борьба была тяжела п едва выноспма. Морозовыхъ безпощадно жа- ла нужда. Эта нужда была ничто для Петра Петровпча; онъ „купался въ пей , какъ сыръ въ маслѣ“ , по его собственному признанію; но она была тяжела для Лизаветы Никола- евны. И это видѣлъ и чувствовалъ Моро- зовъ; вндѣлъ До жуткой ясности, что онъ ничего не можетъ выставить противъ этой нужды. Онъ нѣсколько разъ хотѣлъ бросить свои скитанія по „научнымъ капищ амъ“ и „пристроиться“ ,—но могла ли эта жертва удовлетворить Лизавету Николаевну? Р азвѣ ей нужна была эта жертва? Мало этого: она угадывала чутьемъ, что она стѣсняетъ дѣя- тельность мужа. Были случаи, когда' онъ отказывался отъ участія въ нѣкоторыхъ рискованныхъ предпріятіяхъ. Она дажеслы- хала, какъ прямо соболѣзновали о ея му- жѣ, что онъ—пропащіп человѣкъ для дѣ- ла, что онъ измѣнилъ своимъ инстинктамъ, сойдясь съ враждебнымъ, въ самомъ себѣ носящемъ разложеніе и разслабленіе, эле- ментомъ, т. е. съ нею. Она металась въ этой ужасной дилеммѣ, поставленной ей жизнію. Но нп слова ропота, ни звука жа- лобы пли отчаянія не вырвалось изъ ея ду- ши. Иногда самъ Морозовъ думалъ объней такъ же, т. е. какъ о веригахъ, но это бы- ли мысли мимолетныя, скверныя мысли: онъ глубоко раскаявалея въ нихъ. Онъ цѣло- валъ ея руки, просилъ у нея прощенія за этп мыслп; онъ чуствовалъ искренно, что не можетъ ни подъ какимъ видомъ не пре- клонпться передъ этимъ „золотымъ серд- цемъ“, не уважить то самопожертвованіе, съ которымъ піонеры того времени выноси- ли на своихъ плечахъ „новую идею“ , не любить эту чистую, беззавѣтную предан- ность... — Вы не повѣрите, какъ тяжело быть всегда однимъ ,—продолжала Лизавета Ни- колаевна, обращаясь ко мнѣ: — не имѣть кружка, солидарнаго по убѣжденіямъ и сим- патіямъ! Вѣчно сидѣть между двумя стулья- ми и, оторвавшись отъ однихъ, не нри- стать къ другимъ!... Вы видѣли: мы для всѣхъ—чужіе, какой бы слой общества ни взяли мы ... — Это, Лизочка— віісторическая необхо •