b000002182

ГЛАВА I. МОРОЗОВЪ. 11 — Ха, ха, х а ! ...—загрохоталъ опять Ни- каша. — Ахъ, хорохора!... Ахъ, етарина, старина!... А онъ думалъ и ни вѣсть ч то !... — И Орскъ?—проговориіъ уже еще тише маіоръ, какъ бы для самого себя. — Ну, это ... это, каж е тся ... слишкомъ ужь дѣп- ствительность... Ояъ весь покраснѣлъ, какъ уличенный школьникъ, смѣшался, смутился и зака- ш лялся... — Х а, ха, ха! Ахъ, хорохора!—поощри- тельно захохоталъ было опять Никаша и выразилъ даже намѣреніе радушно обнять старнка, а батюшка уже поправилъ рукава ряски, приготовляясь „сдѣлать и съ своей стороны заявл ен іе“ , какъ изъ сосѣдней ком- наты ноказалась та серьезная дѣвушка, ко- торую замѣтилъ я раны п е... Н еся въ ру- кахъ фуражку и толстую суковатую палку маіора, она быстрой, но твердой поступью подошла къ нему и взяла его подъ руку. — П апа, уйдемъ отсю да...— раздался чи- стый и ясный до рѣзкости голосъ, нѣсколь- ко дрогнувшій на послѣднемъ словѣ. А че- резъ секунду въ глазахъ ея блеснудъ ого- некъ и кровь залила обѣ щеки, когда ея взглядъ иримѣтилъ нервную дрожь на лидѣ Морозовыхъ. — Домой? Д а?... пожалуй! Я , вѣдь, ни- чего ... Т а к ъ ... закашлялся! это пройдетъ,— торопливо заговорилъ еще болѣе смущен- ный м а іоръ .—Прошу извинить, —обратился онъ, расшаркиваясь по-военному, къ при- сутствовавшимъ:—вотъ он а... домойхочетъ! И онъ вышелъ _пѣтушкомъ“ вслѣдъ за дочерью. Гости, съ усмѣшкой, нереглянулись; Ли- завета Николаевна, чтобы скрыть смущеніе, занялась съ прислугой, а Никаша подле- тѣлъ къ старавшемуся съ нервной торопли- востью свернуть папиросу Петру Петровичу и, подернувъ плечомъ по направленію къ двери, куда вышелъ маіоръ съ дочерью, сказалъ полушопотомъ и полутаинственно:— „Вредные элементы-съ!“ — А его — ство, тоже „вредный эле- ментъ-съ?“ — силясь улыбнуться, спросилъ его Петръ Петровичъ. — Нда? — вскрикнулъ нелѣно Нпкаша, не зная, засмѣяться ли ему на этотъ во- просъ нли обидѣться. — Это — значительно любоиытный во- просъ! — вывелъ его изъ затрудненія ба- тюшка. — Ха, ха, ха! Да, это—интересный во- просъ! — А вотъ тутъ еще г. докторъ, Башки- ровъ, проживаетъ,— сообщилъ батюшка: — тоже элементъ-съ! Умный онъ человѣкъ, надо полагать, но не люблю я е го .Н е сво- пмъ дѣломъ занимается. Мораль христіан- скую изволитъ проповѣдывать. Хорошее, конечно, это дѣло, но всякому довлѣетъ свое... — А не выиьемъ ли мы ещ е, госнода?— предложилъ Морозовъ. Это предложеніе было очень кстати. Всѣ выпили, но уже бесѣда не клеилась. Видя, что хозяева „не въ своей тарелкѣ“ , но за- мѣчанію батюшки, которое онъ сдѣлалъ мнѣ шопотомъ, войдя съ бутербродомъ въ ру- кахъ въ кабинетъ, гости стали прощаться, тѣмъ болѣе, что на обѣдъ разсчитывать было нельзя, такъ какъ Лизавета Никола- евна, по общему мнѣнію, была „либерал- к а “ , и старыми обычаями принебрегала. Остался одинъ сѣдой старикъ, все также мирно сидѣвшій въ углу за дверью и безу- частно внимавшій совершавшемуся передъ нимъ. Наконецъ, онъ вздохнулъ, собралъ тщательно съ колѣнъ крошкн бѣлаго хлѣ- ба, съ которымъ пилъ чай, стряхнулъ по- лы и поднялся. Вытянувшись во весь ростъ, онъ былъ очень красивъ: во всей его фи- гурѣ чувствовалось какое-то настойчивое самосознаніе, съ примѣсью смиренія, какъ это бываетъ у монаховъ; его умные и зор- кіе глаза свѣтились такой глубиной, что, казалось, они глядѣли постоянно куда-то вдаль, поверхъ всего, что было вблпзи. — Благодарствую, матушка Лизавета Ни- кол аевна,— сказалъ онъ: — за чай-сахаръ, вашей милости... — Ты-то чего же тороппшься, Филиппъ Ивавычъ?— спросили Морозовы. — Я ужь въ другой разъ пріѣду пособе- сѣдовать съ тобой ІІетръ П етровичъ... Не- коли теперь, недосугъ. Я вотъ барыньку- то, по старпнному, ноздравить завернулъ... — Ну, что же, какъ у васъ въ земствѣ, Филиппъ Иванычъ?—спросилъ Морозовъ. — Ты самъ, Петръ Петровичъ, знаешь, что т ам ъ ... А наше дѣло одно: какъ бы грѣха не надѣлать. Въ этомъ всю и мысль полагаешь. Много было грѣховъ-то, такъ н а старости только одно смотришь, чтобъ еще на душу не принять. Вотъ и все наше дѣло въ самомъ этомъ земствѣ. Я улыбнулся, что старикъ, казалось, за- мѣтилъ. — Охъ, грѣхи, грѣхи! Дѣло, кажись, немудреное, а куды не легко! Ежелп бы его-то исполнять по настоящему, такъ и то бы въ самый разъ было!—проговорилъ онъ, смотря куда-то вдаль, поверхъ моей голо- вы .—Прощенья просимъ!— прибавилъ онъ, мотнувъ головой и протягивая Морозову старую , мѣдно-коричневую руку. — А то остался бы пообѣдать, Фплиппъ И ванычъ,— приглашали Морозовы.