b000002182

152 С К И Т А Л Ё Ц Ъ . или ѣда наша не понравится, или платы боль- шой захочетъ, нликто изъ богатыхъ хозяевъ его сманитъ... А, вѣдь, мы, Серега, поисти- нѣ тебѣ скажу, прп тебѣ вздохъ имѣемъ! Да нѣтъ, ты не простецъ... Нѣтъ, еслибы ты изъ таковскихъ, изъ всякихъ былъ, ты бы р азвѣ ... Да н ѣ тъ ... Гдѣ бы !... Р ѣ д к о !...“ И взаимное довольство ихъ другъ другомъ росло. Степанъ Тимоѳеичъ все больше интере- совалъ его какимъ-то страннымъ, непонят- нымъ укладомъ своей душн. Какъ физиче- скн норажала его фигура несоразмѣрностью своихъ членовъ, такая же несоразмѣрность была, казалось, н въ его нравственномъ укладѣ. То представится онъ гордымъ,над- меннымъ, свободнымъ и независимымъ иат- ріархомъ своей израильскойжизни, то вдругъ разскаж етъ, что не одинъ разъ, когда ему приходилось платить недоимки за иасиортъ, онъ ложился подъ розги, получалъ заслу- женное и паспортъ, а на деньги иокупалъ ребятишкамъ ситцу на новенькія рубашон- ки. То онъ былъ строгій, неуклонный ри- гористъ, то вдругъ запивалъ отчаянно, ку- тилъ, нилъ, или спалъ безъ просыпу цѣлую недѣлю. И многое подобное прииомнилось теперь Русанову. Русановъ задремалъ. Спалъ онъ или нѣтъ еще, онъ не зналъ хорошенько, но онъ услы- халъ какой-то странный шумъ и открылъ глаза. Прямо надъ его головой горѣла лам- падка и блѣднымъ, колыхающимся, синева- тымъ свѣтомъ освѣщала каморку. Всѣ уже, должно быть, спали; даже изъ стряпной до- носился храпъ Анфисы Петровны. Дѣти спа- ли на полу въ повалку. — Тыспшпь, Серега?—вдругъ спросилъ его Степанъ Тимоѳеичъ. Русановъ припод- нялся и смутился: около своей лавки стоялъ Степанъ Тимоѳеичъ иа дрожащихъ ногахъ. Странно какъ-то глядѣла вся его несораз- мѣрная фигура въ блѣдноватомъ свѣтѣ лам- падки: болыпая голова съ широкой лыси- ной, около которой торчкомъ стояли жидкіе, всклокоченные волосы; осунувшееся лицо, на которомъ рѣзко выступали только блуж- дающіе и лихорадочные к ар іегл аза, да тор- чащ іе толстые жгуты усовъ; коренастое, короткое туловище и тонкіи, худыя, словно ребячьи руки и ноги— все это какъ будто по- разило Русанова. Никогда еще образъ сапож- ника такъ рѣзко не очерчивался во всей его оригинальной несоразмѣрности, какъ тенерь. — Что же ты это, Степанъ Тимоѳеичъ, не спишь?— спросилъ онъ его. — Жутко мнѣ что-то, Серега... Ты бы со мной поговорилъ,— сказалъ онъ, садясь на лавку.—Вотъ мы съ тобой насчетъ ис- тинной кончины говорили вч ер а... — Ну, вотъ объ чемъ опять вздумалъ!,,, Ты бы объ этомъ не думалъ... Ты бы обі чемъ другомъ... — Нѣтъ, С ерега... Ты меня послушай,,, Съ другимъ бы я не сталъ говорить, поаа луй ... А ты ... Я тебя какъ сына полюбилъ.,, Передъ истиннымъ Богомъ!... З а твоюкро- тость, доброту, благородство... Послушаі м ен я ... Я тож е... Скажу тебѣ не въ похваль бу... Что мнѣ хвалиться? Можетъ, вотъя скоро иокоячу.сь... — Ну, оставь ты эт о ... Что нразднщ себѣ портишь такпми мыслями! — Это т а к ъ ... А все ж е ... Такъ вотъл тебѣ хотѣлъ сказать: я , вѣдь, тоже изъ „от- мѣченныхъ" былъ,-—проговорилъ Степанъ Тимоѳепчъ внушптельнымъ шепотомъ, воз- можно понижая голосъ: — да, изъ нихъ... Во мнѣ, братъ, эдакое, всякое нграло, м молодости... Да я только нпкому не говорв объ этомъ, молчу... Вотъ развѣ въпьяномі одержаніи; иногда, эдакъ, въ головѣ-то ч пойдетъ старое колобродить: и зачѣмъ, мо.к, это я жизнь свою загубилъ?... Можетъ, мо®, былъ бы я теперь какой-нибудь архіереп, алп бы (грѣхъ вымолвить!) какой-нибудь Арій... И проповѣдывалъ бы я слово, надъ людьмп надъ всѣми властвовалъ бы, и всѣ люди мнѣ покланялись бы, моему ирп- казу, и съ покорностію ницъ лежали бы... И творилъ бы я надо всѣми великій судъ... И возсѣлъ бы я въ златотканной одеждѣ! Степанъ Тпмоѳеичъ говорплъ все на- пряженнѣе п напряженнѣе, какъ будто » лая, чтобы его шепотъ не коснулся ничьего слуха, кромѣ работника. Глаза его сверка- ли еще лихорадочнѣе, лпцо разгорѣлось. вдругъ онъ пріостановился и потомъ прн- бавилъ: Это сапожнпкъ-то!... Вотъ о чемъ 8 , мошенникъ, когда-то думалъ!... Ты с. шишь, Серега? — Слышу, слышу. — Ты вотъ поди сюда, сядь ко мнѣ по- ближе,— показалъ онъ ему рукой на мѣст» возлѣ себя. И когда Русановъ присѣлъ рядомъ с, нимъ, объятый неопредѣленнымъ смуіДе® емъ, Степанъ Тимоѳеичъ иродолжалъ: , — Сядь в о тъ ... Слушай... Это я ?е^ только говорю ... Опять скажу, что я ^аТ бой примѣчаю ... Ты тоже изъ отмѣ® ны хъ ... Ио всему я вижу, ты такъ ®е ® маешь, какъ и я , мошевникъ, к о г д ^ ° Л м алъ... Ты ужь не разъ со мной на рыб ловлѣ объ разномъ такомъ, не 0 Т'ь <іпалТпе. щей жизни, заговаривалъ ... Слушай, ^ер га, и ирими во вниманіе своей жизнп. Пріостановился Степанъ Тимоѳеичъ, молчалъ, упорно смотря передъ собой, в