b000002182

ЙЗРАЙЛЬСКАЯ ЖИЭНЬ. І5І говорила Анфиса Петровна: — пора ужь и отдыхать всѣмъ. И Серега послушно разостлалъ н ал авкѣ , на которой сидѣлъ, полушубокъ, и легъ, бросивъ въ головы подушку. Пріятное чувство отдыха послѣ напряжен- яаго физическаго труда еще болѣе усилило ю внутреннее, ребяческое самодовольствіе, воторое его не покидало съ тѣхъ поръ, какъ онъ вернулся изъ города. Ему такъ пріятно было чувствовать, что онъ весь, цѣлпкомъ, могъ отдать себя этой бѣдной семьѣ, могъ доставить ей ту микроскопическую долю до- вольства, которое, онъ видѣлъ это слишкомъ ясно, тѣмъ не менѣе вносило такую внут- реннюю полноту въ ея существованіе. Онъ закрылъ глаза, и лучшія минуты жизни сами собой воскресли въ воспоминаніи. Онѣ плав- но п мирно, какъ волны тихой рѣ кп ,ск ол ь- знли одна за другой. — й что такое это за истинная кончпна, 0 мторой они всѣ говорятъ?— спрашивалъ онъ себя, внутренно улыбаясь наивности разсужденій Степана Тпмоѳеича.—А въ са- момъ дѣлѣ, былъ ли я свидѣтелемъ истин- ной кончины?... И ему вспомнилась мать, эта „андельская душа“, какъ звали ее крѣпостные крестья- не, Умирая, она, дѣйствительно, иозвавъ его, перекрестила, положила на голову ру- КУн, заливаясь слезами, сказал а:— „Не за- бывай эттъ людеп, дорогой мой; вездѣ, гдѣ бы ты ни былъ, отдавай пмъ все, что можешь...“ Слова эта какъ-то смутно коснулись тог- Даего души, переполненнойгрустью и болью. Хотя онъ не зналъ положительно, что мать его умираетъ, но онъ чувствовалъ, по той млчаливой торжественности, съ которою Все Дѣлалось вокругъ, по тяжелому пред- чувствію, что съ дорогимъ ему существомъ что-то дѣлается ужасное. Тогда ему было трипадцать лѣтъ. Отца онъ не помнилъ п°чти. Все дѣтство онъ провелъ неразлучно Матерью. И не эти иредсмертныя слова опредѣлилн всю его дальнѣпшую судьбу, * вся жизнь ея, ея любовь, ея глубокая, Увствующая „апдельская душа“ научила ®отдавать имъ все, что можно было!... у припомниось, какъ онъ на ярмаркѣ тРѣтился съ Степаномъ Тимоѳеичемъ. 5 І СТалый, печальный, терзаемый созна- ЧТ° 0НЪ чУ ж °й все еіДе эт°й Т 0 ЛІІѢ, безъ сРеДи которой онъ толкался ва п И смыслаі онъ выбрался нзъ нея мѢтв°Ле И зд^ сь присѣлъ. Вдругъ онъ за- %вѵЪ Г^ ППУ’ Двигавшуюся отъ ярмарки, : С&І!Ъ °> покончивъ тамъ свои дѣла. Внереди 1 йой епанъ Тимоѳеичъ, съ своей боль- і Несоразмѣрной съ туловищемъ, лысой головой, съ огромными толстыми, торчав- шими усами, тоже какъ-то несоразмѣрно выступавшими надъ бородой, на короткихъ босыхъ ногахъ, запотѣлый, усталый, но то- ропливый, подвижный, вѣчно говорящій, везъ впереди, вмѣстѣ съ подросткомъ сво- имъ, ручную телѣжку, въ которой сидѣлъ дряхлый, сѣдой старпкъ. З а ними слѣдомъ бойко шла среднихъ лѣтъ женщпна, съ ма- лыми дѣтьми и худой, молоденькой дѣвуш- кой. Онѣ везли другую телѣжку, наполнен- ную готовымъ сапожнымъ товаромъ и раз- нымъ хозяйственнымъ скарбомъ. Эта своеобразная группа такъ поразила Русанова, а въ особенности ея предводи- тель, что онъ рѣшилъ тотчасъ же пойти вмѣстѣ съ нею, куда бы то ни было, и, наконецъ, добиться хоть чего-нибудь опре- дѣленнаго. Прежде всего, какъ и всегда, въ немъ заговорило гуманное чувство. — Они, кажется, такъ бѣдны, что я уже для нихъ никакъ не буду лишнимъ и въ чемъ нибудь да буду полезенъ. Покрай- ней мѣрѣ, я помогу имъ вести хоть стари- ка. И вотъ онъ нагналъ ихъ, и уже лю- безно и предупредптельно раскланялся съ нимъ „поласковѣе“ и словоохотливый Сте- панъ Тимоѳеичъ. Не прошло получаса, какъ онъ уже совершенно сошелся съ этими бѣд- ными людьми. Оказалось, что это бродячій деревенскій сапожникъ, не имѣющій опре- дѣленнаго угла и со всею семьей кочующій изъ деревни въ деревню. И тогда-то впер- вые СтепанъТпмоѳеичъ объяснилъ ему осно- ваніе „израильской жизни“ , которую онъ проживалъ такъ бодро, неунываемо, „съ легкимъ духомъ“ !... И какъ доволенъ былъ тогда Русановъ, когда Степанъ Тимоѳеичъ согласился взять его въ работники! „Вотъ— думалъ онъ,—я войду въ самую святая святыхъ этихъ нуж- дающихся и обремененныхъ... Я сольюсь весь, цѣликомъ, наконецъ, съ той поэтиче- ской правдой, п уже между нами не ляжетъ ни тѣни, которая бы чѣмъ-нибудь затума- нила правду и чистоту нашихъ отношеній... “ И , дѣйствительно, какъ будто дѣтская поэтическая правда сразу воскресла передъ ннмъ!... Мало того, говорливый ипытливый Степанъ Тпмоѳеичъ оказался не чуждымъ даже той „игры мысли“ , той воспріимчиво- сти къ „идеѣ“ и къ романтическимъ гре- замъ, которыя такъ дороги интеллигенціи. Часто цѣлыя ночи проводили они оба, съ ребятшпками, нв рыбной ловлѣ, у зажжен- ной теплины изъ свѣжихъ вѣтвей, и о чемъ только не вели они бесѣдъ! И полюбплъ Степанъ Тимоѳепчъ Русанова до того, что самъ ему признавался: „часто думаю: ну, какъ , молъ, предъ нашей жизнью обидится,