b000002181

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. СТОЛКНОВЕНІЯ ВЪ ОКРУГѢ И ПОСЛѢДОВАВШІЕ РЕЗУЛЬТАТЫ. 7 5 нулся—за нимъ стоялъ становой... „Ну, вотъ, тебѣ, свѣтъ ты мой ясный, разскажу что же ты, каналья, замолчалъ... а?"—крик- про него... нулъ становой. Задрожалъ Савва. Долго Шаберъ начинаетъ что-то разсказывать, гдѣ-то былъ, гдѣ-то сидѣлъ Савва, такъ Бычковъ смутно слышитъ или вовсе не долго, пока не разучился сказы разсказывать. слышитъ. Пѣньковцы молчали. — Какъ что скажетъ—такъ и будетъ, по- Вдругъ Бычковъ засмѣялся опять. тому онъ умникъ, всякое слово ихнее по- — Дураки, одно слово — дураки! И хва- нимаетъ,—вслушивается Бычковъ, какъ ры- лить не за что!—заговорилъ онъ и какъ-то жебородый шаберъ разсказываетъ пѣньков- нервически-торопливо заходилъ по комнатѣ, цамъ. — Вино!... Нѣтъ, папашенька, ты Обстоятельнымъ мужикомъ овладѣло но- дальше смотри, гдѣ евойная власть-то, этого дозрѣніе. Гарькина... Ты вотъ что посуди: онъ у — Дорофей! да ты что?—спросилъ онъ. насъ надъ двадцатью селеніями, можетъ, — А такъ... тоска! владыка, всякій у него въ рукахъ, всякій — Какая тоска? отъ его ума пропитывается... Вотъ мы, па- — А я тебѣ вотъ что скажу: больше я пашенька, и достаточнѣе другихъ, а ска- быть дуракомъ не желаю, Лука Трофимычъ! жемъ такъ, что и весь достатокъ у насъ Такъ ты и знай,—проговорилъ внятно Быч- имъ же держится... Потому: большому ко­ ковъ, нервически подтягивая кушакъ и раблю большое и плаванье; большому ища картузъ. уму и весло въ руку... ты погодъ, папа- — Ты куда? шенька, что я тебѣ скажу,—убѣждалъ рыжій — Будетъ! Довольно плевали намъ въ мужичекъ.—Вотъ мы, положимъ такъ—въ бороду-то! Пора и себя спознать, что тоже зависимости отъ него... Такъ будто, точно, люди... Пора въ умъ войти!—отвѣчалъ Быч- можемъ ему перечить... А ты вотъ спроси ковъ и надѣлъ картузъ. его, Архипа Иваныча... Онъ человѣкъ — Постой!... На бѣду бѣжишь!... вольный, самъ—сила... А спроси его: почему Бычковъ на минуту поколебался, но ин- онъ ему послушенъ?... Потому, папашенька, стинкты дѣятельной натуры въ немъ уже умъ! Такъ ли я говорю? а? Вотъ онъ, Ар- заговорили. Онъ отворилъ дверь. На встрѣчу хипъ-то Иванычъ, и денежный мужикъ, и ему входили двое Шабринскихъ. благожелательный; и сколько у него теперь — А-а! Папашенька!... Али куды собра- этихъ однихъ несчастненькихъ привѣчено, лись?—спросилъ входя низенькій мужичекъ, сколько онъ теперь бѣдной родни у себя съ помятымъ лицомъ, масляными глазками держитъ,—мужикъ отъ всего міра уважае- и длинною, свалявшеюся въ косицы, рыжею мый, —а спроси его: почему онъ у Гарькина бородой. денно сидитъ?... Потому, скажетъ, умомъ — Нѣтъ, никуда,—отвѣтилъ Бычковъ, его не нарадуешься! Всякое дѣло онъ тебѣ повѣсилъ на гвоздь фуражку и сѣлъ въ знаетъ, всякому дѣлу толкъ дастъ... Такъ дальній уголъ, не снимая верхней одежи. ли я говорю? а? — А мы къ вамъ! Скучно однимъ на Всматривается Бычковъ въ шабра Архипа фатерѣ. Признаться, мы тоже струсили ма- сквозь красноватый полусвѣтъ свѣчки. Это— лость: вина этого теперь очень много въ широкой кости, желѣзныхъ мускуловъ чело- трактирѣ... Парменъ Петровичъ, Гарькинъ- вѣкъ, гигантскаго роста; рыжая грива, за­ то, не пущалъ было, да думаемъ: ему, ум- кинутая на затылокъ, открываетъ его вы- ному, и вино въ пользу, а намъ, дуракамъ, сокій лобъ. Мощь и сила такъ и бьютъ въ съ нимъ не всегда сладить, съ виномъ-то... каждой его мышцѣ. А, между тѣмъ, по лицу — Падки вы на него,—замѣтилъ сердито этого геркулеса расплывается благодушіе, Лука Трофимычъ. робость, смущеніе: онъ весь вечеръ не зна- — На вино-то? етъ, куда убрать свою шапку, куда дѣть Бычковъ изъ угла пристально всматри- свои длинныя ноги и руки. Это — гигантъ- вается, какъ Лука Трофимычъ неторопливо ребенокъ. Даже глуповатость проглядывала и осторожно чиркаетъ спичкой по китай- въ немъ. цамъ; вотъ онъ зажегъ огарокъ; огарокъ — Это точно,—говоритъ Лука Трофп- долго не разгорается, рыжебородый шаберъ мычъ,—не очень похвально это. Ихъ дѣло, сморкается на сторону и долго, основательно такъ скажемъ, дѣло пропойное,—показываетъ вытираетъ носъ полой кафтана; другой ша- Лука на „папашеньку". беръ сидитъ, вытянувшись, не сгибаясь, и — А-ахъ, папашенька! тоже пристально смотритъ, какъ зажигаетъ — Нѣтъ, ты погоди; что вѣрно, то вѣрно. Лука свѣчу и не можетъ зажечь. — Н-ну, папаша,—съ горечью отъ такой — Вино-то?—опять повторяетъ рыжебо- незаслуженной обиды выговариваетъ „паиа- родып шаберъ.—Вѣрно, папашенька... Я, шенька".