b000002181

3 6 0 УСТОИ. ЧАСТЬ III. МЕЖДУ СТАРОЮ И НОВОЮ ПРАВДОЙ. Много передумала обо всемъ этомъ Ульяна пой? Вѣдь, ужь поди часа два, какъ она Мосевна. Часто вспоминала она Еремѣя за нимъ побѣжала, — сказала Ульяна Мо- Еремѣича Строгаго: вотъ то ли не „умствен- севна. ный человѣкъ" былъ, то ли не человѣкъ — Не набѣдилъ бы чего, — прибавилъ „старой правды", а что сдѣлалъ? Ушелъ отъ Вахромѣй.—Вѣдь, оно, въ толпѣ-то, что на міра, отъ своихъ, ушелъ въ городъ, какъ водѣ: снесетъ въ омутъ — и не почуешь, себялюбецъ, не захотѣлъ за одно съ мі- — Спаси Господи, Мать Пресвятая Бо­ ромъ тяготу нести. А еще лучше: какъ онъ городица, по сушѣ странствующихъ, по отнесся къ горю ихъ семьи, когда они из- водамъ плавающихъ... Долго ли человѣку до немогали въ тяжбѣ! „Да, говоритъ, дѣла!" бѣды!—благочестивого шептала Ѳеклуша. Вотъ и онъ такой же, и онъ не знаетъ, Но вотъ послышались тяжелые и нетвер- что дѣлается съ народомъ. „Конечно,—дума- дые шаги, затѣмъ какое-то ворчанье—ивъ ла Ульяна Мосевна,—много, много неспра- избу стала валиться, держась за косяки, ведливости надъ народомъ, жмутъ все еще могучая туша Хипы безъ шапки, въ под­ бары, жмутъ кулаки-купцы, поборы боль- дёвкѣ на одну правую руку, съ осовѣлыми шіе, мало у крестьянина земли и лѣсу; все глазами и уставшимъ лицомъ, это такъ, да съ самимъ-то народомъ что — Куда лѣзешь, медвѣдь, говорю!... Сту- дѣлается? Вѣдь, при барщинѣ, житье не пай въ избу да дрыхни!... Куда ты теперь лучше было, а народъ былъ не такой, друж- годишься?—кричала сзади Прасковья, дер- нѣе жилъ, ровнѣе, тѣснѣе... Что говорить! жа въ одной рукѣ мужнину шапку, а дру- Были и тогда драки, несправедливость бы- гою силясь вытащить его назадъ, ла, да, вѣдь, видно было, изъ-за чего эта — Оставь его, Паша, — сказала Ульяна драка и кто въ ней виноватъ, кто правъ, Мосевна,—дай, отсидится немного... Что и несправедливость была для всѣхъ явнѣе: съ него взять? ежели несправедливый человѣкъ и дѣлалъ — Ну, ступай, сиди,—толкнула мужа на несправедливое дѣло, такъ онъ и самъ лавку Прасковья и сама тотчасъ же опу- зналъ, что несправедливое дѣло дѣлаетъ, стилась на другую, съ истомленнымъ ли- Ты ему скажешь, а у него одинъ отвѣтъ: цомъ, поправляя на головѣ платокъ. „а вотъ хочу такъ, и дѣлаю!" Тутъ явное — Охъ, батюшки мои!... Охъ, силъ нѣтъ!... дѣло, что человѣкъ только „ндравомъ" да Изъ моченьки выбилась!—выговаривала она, нахрапомъ беретъ, а ныньче... Развѣ Петръ задыхаясь отъ одышки.—Охъ, проклятые! ей такъ отвѣчалъ?" Охъ, ненавистники! Охъ, головорѣзы! — Когда два года тому назадъ семья Мосея повторяла она. Волка изнемогала въ тяжбѣ съ племяннп- Всѣ такъ ясно понимали эти вздохи, комъ и братомъ, Ульяну Мосевну съ ея что никто и не думалъ о нихъ спрашивать близкими еще поддерживала вѣра въ „ста- у Прасковьи, а тѣмъ болѣе разспрашивать рую правду"; она говорила тогда, несмотря ее о томъ, что было, такъ какъ, навѣрное, на всѣ пспытанія: „ежелп бы не знать, что отъ нея услыхали бы больше причитаній у Бога правду сыщешь, лучше бы въ гробъ и крѣпкихъ словъ, чѣмъ дѣла, лечь"; теперь же она чувствовала, что н — За-аду-ушу... всѣхъ за-аду-ушу-у!... сама „старая правда" стала безсильна... Вотъ какъ возьму, какъ поро-сенка...—вор- Все это она думала и передумывала н въ чалъ между тѣмъ Хипа, сидя на давкѣ и этотъ вечеръ, все съ тѣмъ же безнадеж- склонивъ безпомощно державшуюся на шеѣ нымъ результатомъ въ концѣ, съ тѣмъ же голову. Онъ вытягивалъ кулакъ и, скрипя скорбнымъ покачиваніемъ головы. зубами,—что придавало его широкому, доб- На улицѣ уже темнѣло все больше и боль- родушному лицу больше комическое, чѣмъ ше, а мосеевцы все еще хорошенько не устрашающее выраженіе,—показывалъ видъ, знали, что случилось въ дергачевскомъ мі- какъ бы душилъ поросенка, ру, хотя они по прошлогоднимъ подобнымъ — Сиди! —крпкнула на него Прасковья, же исторіямъ и предполагали, въ чемъ —ворчи тамъ! Нажрался зелья-то и разво- могло быть дѣло. Они все поджидали, не зился, что пьяный медвѣдь!... Доваливался зайдетъ ли кто съ улицы. То Вахромѣй, бы ужь до берлоги-то!... Задушишь!... Какъ то Ульяна Мосевна выглядывали въ воло- же! Передушишь ихъ всѣхъ-то, ненавист- ковое окно, но, кромѣ все больше и боль- никовъ!... Развѣ сами себѣ горло перегры- ше таявшей въ сумеркахъ толпы, какъ зутъ—одна надежда! темныя волны качавшейся вдалекѣ, нп- — Пере-е-душу-у! Всѣхъ передушу! — кого не видали. Вотъ, наконецъ, отъ тол- вдругъ заоралъ Хипа, протянулъ руки, огля- пы остались только чуть видные силуэты нулъ всѣхъ мутными глазами, вскочилъ и небольшихъ разорванныхъ группъ. опять повалился на лавку.—Подай ихъ... — Что это Прасковья нейдетъ съ Хи- А-а! По-о-длыя душп... Впшь, за окномъ