b000002181

ГЛАВА V. РОМАНТИКИ. 359 носителя и ратника „идеи1/ этой правоты, отдала на эту борьбу противъ племянника, Нѣтъ, не „новую правду" творилъ Минъ и что же получилось въ концѣ? Хипа спил- Аѳанасьичъ, такъ какъ никакой „новой ся, озлобился; озлобилась его жена Пра­ правды" народъ сотворить не можетъ, а сковья; нелюдимъ сталъ Вахромѣй, сталъ творилъ новыя формы ея. Вотъ въ этомъ- бояться міра, улицы; сталъ „обособляться", то и различались между собою два ромаи- чтобы только не тронули, даже дѣтей дер- тика: Ульяна Мосевна и Минъ Аѳанасьичъ. житъ въ сторонѣ отъ улицы. А что ста- Этой способности творчества, этого умѣнья лось съ Вонифатіемъ, вдругъ оторвавшим- отрѣшаться отъ формы, не измѣняя содер- ся отъ прежнихъ устоевъ, съ солдаткой жанія, этого умѣнья въ новыхъ положеніяхъ Сиклетеей? что станется съ ея ребятишка- открыть присутствіе неувядаемой „правды" ми? Кто же виноватъ? Петръ? Да виноватъ и не имѣла „благомысленная" женщина ли онъ, полно? Развѣ не добра онъ имъ Ульяна- Мосевна. И вотъ, когда вмѣсто хотѣлъ? Развѣ бы ихъ ие могли также ра­ неной, опредѣленной, понятной и разрабо- зорить, но уже другіе, „чужіе", напримѣръ, тайной столѣтіями „старой правды", передъ барыня, которая уже и намѣревалась это нею выступили новыя положенія, повиди- сдѣлать, не подоспѣй Петръ и не спаси мому, колебавшія эту правду до самыхъ ихъ имущество? Что бы они стали противъ основъ, — любящая, романтическая натура нихъ, противъ этихъ чужихъ, дѣлать? Также ея подсказала ей только одно: что въ новыхъ искать правды? но нашли ли бы они ее? положеніяхъ тоже нѣтъ ни правыхъ, ни вино- Ужь если не нашли тутъ, то тѣмъ паче не ватыхъ.Но идти дальше этого она не могла, нашли бы тамъ... И, навѣрное, погибли бы Не мало передумала своимъ непосред- они еще хуже, и еще больше было бы зла ственнымъ умомъ Ульяна Мосевна за то и страданій. Развѣ не зиала она такихъ время, когда надъ Волчьимъ поселкомъ примѣровъ, гдѣ погибали смирные старые пронеслась гроза и съ корнемъ сорвала люди отъ „чужихъ" людей? А поселись она столѣтній дубъ съ его вѣковыхъ устоевъ; но вмѣстѣ съ Петромъ, съ этимъ человѣкомъ, сколько она ни думала, она ничего не по- знающимъ все въ новыхъ положеніяхъ, мо- няла въ Петрѣ—и рѣшила, что все это по- жетъ быть, знающимъ уже и „новую" прав- слано въ наказаніе за какіе-нибудь ихъ ду, покорись они его уму кто же бы ихъ личные грѣхи. Но когда, возвратившись въ разорилъ такъ легко тогда? И столько было старый знакомый дергачевскій міръ, она бы избѣгнуто золъ и страданій!... Такъ ду- увидѣла, что и тамъ вездѣ бушуетъ та же мала Ульяна Мосевна, у которой уплывала непонятная буря и также рушитъ старые пзъ рукъ „старая" правда, терялся смыслъ „устои", видимымъ образомъ разрушая преж- жизни; такъ безпомощно работалъ ея мозгъ, нюю гармонію и не созидая, вмѣсто нея, силясь постигнуть и разобраться въ новыхъ никакой новой, она рѣшила, робко и скром- положеніяхъ, но не имѣя силъ, чтобы соз- но, съ болью въ сердцѣ: нѣтъ больше въ дать для себя „новую правду". Да и когда мірѣ правды!... Но развѣ прежде, при крѣ- же создать ее? Если на выработку „старой постномъ правѣ, была правда для нея? Бы- правды" потребны были столѣтія, то поче- ла: кромѣ общей, неувядаемой правды труж- му же на созданіе „новой правды" доста- дающихся и обремененныхъ, для нея су- точно должно быть два десятилѣтія? И если ществовалъ тотъ нравственный устой, ко- уже въ недоумѣніи между старою и новою торып давалъ возможность ясно различать правдой остановилась Ульяна Мосевна, то добро, ясно осязать страданія и идти на сколько милліоновъ деревенскихъ людей, помощь; была возможность подвига, былъ завѣдомо хорошихъ, этой деревенской ста- смыслъ въ самоотреченіи, были смыслъ и рой интеллигенцій, стоитъ теперь въ томъ возможность „идейной" жизни для народна- же недоумѣніи, растерявшіеся, потерявшіе го романтика. Этою возможностью, этимъ смыслъ жизни, ушедшіе въ себя, боязливые, смысломъ жили милліоны „человѣческою бѣгущіе „мірской улицы", на которой нѣ- жизнью", полною значенія, п умирали въ когда они чувствовали себя какъ дома, въ сознаніи этого „значенія", какъ люди, а не которой все понимали, въ которой теперь какъ подъяремные скоты. И вдругъ эта все стало выше ихъ пониманія? Ибо въ правда исчезла, стала непригодной, ненуж- данный моментъ она поставила задачи ной—и почемъ знать? (опа могла судить ио столь глубокія и великія, которыя не ето- Петру, по всей исторіи со своей семьей), яли никогда передъ „старою правдой"... можетъ быть, она уже приноситъ зло, вмѣ- И когда же все это совершилось? Совер­ сто добра, вызываетъ страданія, вмѣсто шилось—когда такъ еще недавно „старая исцѣленія. Вотъ она и пошла на проломъ правда" торжествовала и ликовала, обѣщая за эту „старую правду", она не щадила ни освобожденіе для всѣхъ труждающихся и силы, ни энергіи, ни достатковъ, она все обремененныхъ!