b000002181

3 5 8 УСТОИ. ЧАСТЬ Ш. МЕЖДУ старою и н о в о ю ПРАВДОЙ. произошло что-то другое, народилось нѣ- собственнаго; душа ея была именно только что „новое", что сразу вышло изъ сферы фильтра, не придававшая тому, что черезъ ясности прежняго цѣльнаго міровоззрѣнія, нее проходило, ни собственнаго цвѣта, ни Это нѣчто „новое", непонятное, ввергаю- запаха, нп вкуса. Иное дѣло былъ другой щее въ недоумѣніе, потребовало созданія народный романтикъ, Минъ Аѳанасьичъ; новаго міровоззрѣнія, новыхъ рамокъ, но- хотя онъ почерпалъ свою силу изъ того же ваго мѣрила добра и зла... И, притомъ, это источника, что и Ульяна Мосевна, но онъ „новое" было такъ объемисто, такъ глубоко былъ вмѣстѣ и „творецъ". „Народная прав- захватывало всѣ основы жизни; оно было да", прошедшая черезъ душу Ульяны Мо- такъ неуловимо, порывисто, что не подда- севны, въ своемъ чистомъ, безпримѣсномъ валось уже никакимъ компромиссамъ, ни- видѣ, не пригнетала его, не давила его какимъ сдѣлкамъ съ прежнею „совѣстью", самостоятельное творчество такъ фатально, съ прежнимъ міровоззрѣніемъ. Въ такіе мо- какъ Ульяну Мосевну; постоянно опираясь менты внезапнаго нарожденія „новаго" нп- на эту „народную правду", онъ, тѣмъ не чего нельзя себѣ представить болѣе печаль- менѣе, въ данный моментъ, какъ беззавѣт­ наго, жалкаго и трагическаго, какъ поло- ный художникъ, властвовалъ надъ нею, вно- женіе стариковъ, притомъ же не воспитан- силъ въ нее нѣчто изъ своего творчества, ныхъ въ условіяхъ дисцицлины ума, неспо- придавалъ ей каждый разъ своеобразный собныхъ быстро оріентироваться въ новыхъ вкусъ н цвѣтъ. Онъ весь жилъ этою по- сферахъ и невооруженныхъ противъ неожи- стоянною трансформированною „народною данностей. Положеніе это, иногда трагико- правдой"; его маленькая голова ежемпнут- мическое, но всегда тяжелое п грустное, но работала надъ этими новыми формами сразу вырываетъ у человѣка изъ-подъ ногъ, правды, никогда не измѣняя ея сущности; у самаго гроба, всю ту „гармонію жизнп", и потому не было такого положенія, гдѣ которою онъ жилъ, въ которой считалъ все бы и когда онъ не могъ оріентироваться съ яснымъ, опредѣленнымъ, понятнымъ, въ ко- этою „правдой"; много приходило передъ торой для него такъ ярко горѣлъ идеалъ нимъ этихъ положеній, много вокругъ него несомнѣнной „правоты". Не легко, не толь- падало подъ игомъ ихъ народныхъ роман- ко у дверей гроба, но и въ зрѣлыхъ лѣ- тиковъ, многіе впадали въ мрачный и от- тахъ, при полномъ обладаніи здоровьемъ и чаянный пессимизмъ, но для Мина Аѳа- умомъ, вдругъ узнать, что твои вѣрованія насьича непрестанно сіяла эта „правда", и идеалы—уже устарѣлые идеалы, что твое вѣчно юная, вѣчно живая, и непрестанно мѣрило добра и зла стало коротко, непри- разукрашивалъ онъ ее цвѣтами воображенія ложимо, фальшиво, что непремѣнно, вотъ и фантазіи. Были эти фантазіи, часто н сейчасъ, тутъ же надо взять въ руки но- очень часто, глупы, нелѣпы до очевидно- вое мѣрило, если ты не хочешь остаться сти, иногда больше раздражали, обостряли индифферентнымъ къ окружающимъ тебя раны страдающихъ, за что эти страдающіе болямъ, жалобамъ, страданіямъ, требова- платили ему презрѣніемъ, насмѣшкой, даже ніямъ... негодованіемъ, но изъ-подъ этихъ нелѣпыхъ ------- фантазій и разрисовокъ всегда сіяла все та же неувядаемая „правда". Сколько уже лю- П. дей, носителей „старой правды", сгибло, Ульяна Мосевна была „благомысленная" извѣрилось въ эту „старую правду" или женщина деревенскаго міра, стараго зака- заскорузло въ ней фанатически, когда из- ла, воспринявшая въ свою душу все то чи- мѣнялись положенія и являлась необходи­ мое, любовное, мирное, устойное, что толь- мая поправка въ этой „старой правдѣ", но ко выработалъ народный романтизмъ въ су- въ то время, какъ эти люди упорно, въ от- ровую пору своей жизнп; изъ того же ве- чаяніи силились удержаться за эту „старую дикаго, неизсякаемаго, искони одухотвори- правду" и заскорузнуть въ ней, будучи не ющаго народъ, источника черпалъ свою въ силахъ понять новыя положенія,—Минъ силу и Манъ Аѳанасьичъ. При этомъ усло- Аѳанасьпчъ уже творилъ „новую правду"... віи Ульяна Мосевна не могла не быть съ или нѣтъ, не „новую правду*: правда всег- нимъ пріятельницей. Но оба они были да- да оставалась неизмѣнной, въ какія бы леко не одно и то же. Ульяна Мосевна бы- путы и паутины ни была она заткана,—это ла простая, недалекая женщина; къ тому, неизбываемая „правота въ себѣ *, внутрен­ ніе она знала, впитала въ себя, невидимо, няя правота собственнаго существованія какъ чистая губка, пзъ народной жизни, всѣхъ труждающихся и обремененныхъ, ибо профильтровавъ все это въ своей безхи- у народа только и есть правота произво- тростной романтической душѣ,—она ничего дителей необходимыхъ потребностей жизни не прибавила, не могла прибавить своего и правота романтика, какъ безкорыстнаго