b000002181

2 9 8 у с т о и , ч а с т ь и. в н у к ъ . отскочивъ отъ тѣла, въ которомъ онъ, къ — Петровъ! подай арестанта!—крикнули ужасу, призналъ одного изъ дергачевцевъ. изъ канцеляріи. — Молчать!—крикнулъ староста. — Живо, живо! Вишь, закопались,—за- У Петра подкосились ноги, онъ весь съе- торопился старый унтеръ и сталъ толкать жился и задрожалъ, какъ собаченка подъ Петра впередъ себя въ спину, заборомъ, и присѣлъ въ самый дальній уголъ Петръ на ходу натягивалъ пиджакъ, а по камеры. Его объялъ приливъ трусостп, без- лицу его катились неудержимо слезы. Къ помощности, безотчетнаго страха, какого ни- мировому черезъ все Москворѣчье, при когда въ жизнп, нп раньше, ни послѣ, онъ всемъ Божьемъ свѣтѣ, мимо знакомыхъ!... уже не ощущалъ. Господи, какой позоръ! Но его еще нод- Утромъ кто-то толкнулъ его ногой въ бокъ, держивала тайная мысль, что онъ будетъ Опъ проснулся на полу, подъ вліяніемъ тѣхъ отомщенъ на судѣ, что онъ разскажетъ все: же ощущеній страха п безпомощности, тѣмъ и про „таинственнаго незнакомца", н про болѣе, что въ его организмѣ, вслѣдствіе реак- Ивана Степаныча, п про Вѣру, и про Пу- ціи предшествовавшему возбужденію, чувст- гаева. „Я ихъ осрамлю! Я ни зачѣмъ не вовался полный упадокъ энергіи и силы, постою!" Онъ не могъ себѣ ясно предста- Петръ безропотпо, автоматично повиновался вить, какъ бы онъ могъ пхъ „осрамить", всему, что ему приказывали. Его только но чувствовалъ только неудержимую жажду тревожила мысль, какъ бы пе узналъ его мести... Для него исчезло различіе между парень-дергачевецъ. Но парня уже не было: всѣмп ними: всѣ они слились для него въ его свезли въ больницу. Въ той же камерѣ нѣчто общее... За грѣхи и добродѣтели подъ сводами лѣстницы, гдѣ его вчера раз- одною въ его глазахъ были отвѣтственны всѣ. дѣвалп, ему приказали одѣться. Онъ уже Однако, онъ былъ лишенъ и этого послѣд- надѣлъ сапоги, штаны и взялся за пиджакъ, няго удовольствія: на судъ не явился никто какъ вдругъ въ его воспоминаніи всталъ изъ знакомыхъ, и только, вмѣсто „тапнствен- цѣлый рядъ тѣхъ свѣтлыхъ, веселыхъ, упои- наго незнакомца", пришелъ его повѣрен- тельныхъ картинъ, когда въ этомъ „ппджа- ный—какой-то старый пьянчуга отъ Ивер- кѣ“ онъ въ первый разъ такъ полно созналъ ской, а отъ полиціи—городовой съ книжкой себя вполнѣ человѣкомъ. п рапортомъ... Это было уже полное оскорб- Припомнился ему тутъ, какъ-то странно, леніе... У Петра защемило сердце... Онъ Филаретушка съ своимъ восхваленіемъ „ппн- смиренно, не говоря ни слова въ оправданіе, жака". И, о, ужасъ! на спинѣ этого пинжака выслушалъ постановленіе, приговорившее онъ замѣтилъ большой, начертанный мѣ- его къ тремъ дня ареста при полиціи за ломъ, кругъ съ крестомъ посрединѣ!... Без- буйство, но подъ видимымъ смиреніемъ за- отчетно, не зная, что онъ дѣлаетъ, Петръ таилъ въ душѣ своей тайную, глубокую принялся плевать на этотъ кругъ п быстро злобу ко всѣмъ, ко всѣмъ имъ. вычищать его рукавомъ рубахи. ------- — Что за самоуправство?—окрикнулъ его старшій полицейскій.—Развѣ ты можешь на- V. рушать порядокъ? Лампадное сіяніе начинало мерцать все — Дяденька... я вытру!—съ мольбой въ болѣе н болѣе таинственно и чарующе, чѣмъ глазахъ проговорилъ Петръ. больше сгущались сумеречныя тѣни въ новой — Развѣ можно противъ порядка?.. Вишь, квартирѣ Петра. Онъ лежалъ навзничь иа какой 1... Вотъ поведу къ мировому—тамъ кровати, подложивъ руки подъ голову и не какое рѣшеніе будетъ, тогда и вытрешь... спуская глазъ съ лампады. Мѣрный, нѣ- Надѣвай! сколько торжественный, неторопливый го- — Дяденька... Ради Христа!... Тебѣ все лосъ старика, читавшаго Четьи-Минеи, одно... Дяденка! какъ я пойду?—вдругъ за- раздавался изъ сосѣдней комнатки, какъ лепеталъ весь взволнованный, дрожащій будто откуда-то издалека, изъ невѣдомой Петръ, упавъ старому унтеру въ ноги. сферы... И вотъ наплывали на Петра все — Экой глупый!... Ну, глупый же! Ровно сильнѣе и сильнѣе врачующія и умиляющія малый ребенокъ... Да чего тебѣ изъ эстого? волны этой торжественной тишины, и его Какой антересъ? Баринъ ты, что ли?—доб- слабый, разбитый, усталый организмъ жадно родушно спрашивалъ смущенный старикъ.— какъ будто впивалъ въ себя эти животво- Пожалуй вытирай!... Не жалко... рящія волны. Наслажденіе отдыха оіцуща* Петръ опять бросился къ пиджаку, но лось всѣми его порами. Мало-по-малу и мы* полицейскій мѣлъ, вареный на маслѣ, такъ ели Петра приняли мирное, спокойное те* крѣпко въѣлся въ сукно, что, при всемъ ченіе. Подъ размѣренное чтеніе старика въ усиліи Петра, бѣлый кругъ поблѣднѣлъ его воображеніи вставало его дѣтство, это очень незначительно. трезвое, строгое дѣтство, проведенное то