b000002181

136 ДЕРЕВЕНСКІЙ КОРОЛЬ ЛИРЪ. на послѣднемъ концѣ ихъ жизни огорчать- вспомнилъ! Первымъ дѣломъ—чуйку сукои- ся? Ай не отдамъ я барину платинки! Пре- ную заложилъ, въ которой къ набольшему терплю, а не отдамъ!" И вотъ, пока вхо- являлся, да овса купилъ. Всыпалъ кобы- дитъ Онуфрій на барское крыльцо, онъ рѣ- ленкѣ: „Поѣшь, молъ, родная, только ус- шительнымъ жестомъ засовываетъ стариков- лужи!" ѣду, бѣжитъ кобыленка, сердце не скія платинки въ голенище сапога. Извѣст- нарадуется: такъ-то ли бойко по порошѣ ная сцена: „Оброкъ!"—„Ваши рабы..."—и отхватываетъ! А я ее еще прихваливаю: поклонъ въ ноги... Бацъ, бацъ! А тутъ ба- „Ну, молъ, кобылка, бѣги, бѣги!" Пріѣхалъ рынька, тихая заступница, вышла и гово- къ посреднику, а отъ него старшина выхо- ритъ: „Не бей ихъ, не бей, милый!"—и за дитъ. „Такъ и такъ, говорю, вотъ прика- руку его увела за дверь. Слышно, кричитъ занье отъ набольшаго"... А моего старшп- онъ на нее тамъ, ногами топаетъ. А я ны и слѣдъ простылъ. Я за нимъ. Гляжу, стою: „Не отдамъ я тебѣ стариковскія пла- а онъ коня сторублеваго обрядилъ, чтобы, тинки! Претерплю, а домой старикамъ на- значитъ, зараньше меня къ намъ въ село задъ принесу". Думаю такъ-то, жду... А она попасть, да сыновей моихъ угнать, какъ опять вышла, тихая заступница: „Ступай, бы, выходитъ, ради для того, что приказъ, говоритъ, я велю тебѣ и паспортъ выдать... молъ, опоздалъ... Сѣлъ этто я, не будь Вернешься съ заработковъ—не забудешь!" плохъ, на свою кобыленку, да за нимъ слѣ- Тихая барынька, заслужила она передъ Бо- домъ. „Примѣрная, кричу на нее, примѣр- гомъ! Мужицкое горе за нее молитъ,—кон- ная животинка! не загуби души христіан- чаетъ Онуфрій. Красный маленькій носъ ской! Сивушка, вынеси!" Самъ этто гоню его краснѣетъ, а правый слѣпой глазъ на- ее... Гоню, гоню, а самъ все посматрп- чинаетъ чаще и чаще мигать. ваю... Дрожитъ сердце: запыхалась, вижу... А вотъ за платинной слѣдуетъ длинная Ну, отпущу ей возжи-то, вотъ такъ: от- повѣсть о хлопотахъ по возвращенію не- пущу-отпущу немного, дамъ вздоху, пока правильно сданныхъ въ солдаты сыновей, старшина-то у меня въ глазахъ, а тамъ и — Ѣду!... Помолился—ѣду! Справку эту опять закричу: „Эхъ, примѣрная! вынеси, самую метрическую отъ попа крѣпко-на- ястребъ ты мой поднебесный! Наберись крѣпко держу. Пріѣзжаю въ городъ,—прямо силушки!" къ набольшему. „Врешь, кричитъ, врешь, Кричу эдакъ, да приговоры приговарп- мужичишка!... Провести хочешь! Взятку хо- ваю, а у самого слеза бѣжитъ... мерзнетъ чешь дать?... А я не возьму! Слышишь, не па бородѣ-то... „Нѣтъ, думаю, не вынесетъ возьму! не возьму!" Затрясся я весь, въ кобылка... Нѣтъ, не выпесетъ! Загублю жн- ноги: „Не прикажи казнить, твоя милость, вотпнку... Того гляди — сейчасъ пластомъ —прикажи бумажку разсмотрѣть". Взялъ, падетъ! Мпкола милостивый, думаю, Фролъ- „Жди“, говоритъ. Жду день, другой, тре- Лаверъ, лошадные заступники, къ вамъ при- тій, съ лошаденкой, въ городѣ-то, значитъ... бѣгаю!" А самъ опять нѣтъ-нѣтъ да от- А самому думается: „Поздно! Ой, запоздаю! пущу ей возжи-то: „Вздохни, молъ, примѣр- Сыны мои, запоздаю!" Чудится, везутъ ужь пая!" Вотъ и послѣдняя гора: село наше ихъ, забрали. Ждать не станутъ! повер- видно! На селѣ, вижу, народу впдимо-не- нутъ дѣло въ деревнѣ скоро, коли узнали, видимо около моей избы собралось: „Ну, что я такую прыть взялъ... Жду, братецъ, отправляютъ!... Али ужь отправили?" Гляжу, съ лошаденкой... Недѣлю прожилъ, а все старшина къ старостипой избѣ подъѣхалъ... нѣтъ рѣшепья... Ни себѣ, ни лошаденкѣ Тутъ ужь я остервенѣлъ, ровно звѣрь ка- кормиться пе чѣмъ стало... Взялъ этто я кой сталъ; чую только, будто по мнѣ ужь лошаденку за поводъ и пошелъ съ ней по и жалости нп къ чему никакой не стало... дворамъ, по міру, братецъ мой... Ей-Богу! Всталъ этто я въ санишкахъ, намоталъ на Взялъ лошаденку, — думаю, лучше разжа- кнутъ узелъ, да и давай кобыленку бить... лоблю... Ходимъ этто мы съ ней, поби- Бью въ шальную голову! Ничего не помню... раемся... А я кляну лошаденку: „И зачѣмъ Видишь, братецъ, это ужь во мнѣ отъ горя- это я тебя взялъ, одра голоднаго? Самъ-то то жалость, значитъ, застыла: звѣрь сталъ я, може бы, кое-какъ прокормился! Свя- человѣкъ — все одно! Обезпамятѣлъ! Прп- залъ ты меня, одеръ эдакій!" Кляну ее скакалъ къ избѣ, толпа разступилась, отъ такъ-то денно и нощно... Одначе превоз- кобыленки только наръ идетъ... Гляжу, иос- могъ — дождался: приказали со строгимъ пѣлъ. У воротъ подвода готовая стоитъ... приказомъ къ посреднику ѣхать, чтобы какъ Народъ соболѣзнуетъ мнѣ: „Иди, говорятъ, можно... „Вышло, говорятъ, старикъ, твое прощайся, Онуфрій... Къ разу Богъ тебя дѣло правое... Только смотри—торопись!" донесъ! Поспѣлъ!" Вышелъ этто я, плачу; тутъ и кобыленку Я молчу: ни гугу... Вошелъ въ избу; свою вспомнилъ... Да, тутъ вотъ, небось, старуха моя въ переднемъ углу съ хлѣбомъ-