b000002181

Д е р е в е н с к ій к о р о л ь л и р Ѣ . 1 3 7 солью стоитъ, на короваѣ образъ держитъ, малость!... Горе ли, скорбь ли, радость ли молчитъ, а слеза-то на хлѣбъ у нея капъ у кого—все вмѣстѣ: вмѣстѣ всѣмъ міромъ да капъ... Сыны мои тутъ же, одѣтые стоятъ, слезами обливались, вмѣстѣ и в ъ смѣшки въ полушубкахъ, кушаки да шарфы красные... играли, коли Господь веселымъ часкомъ Старшой-то припадать къ иконѣ сготовился... взыскивалъ. На улицу-то шелъ ровно въ цер- Тутъ вотъ, эдакъ въ сторонкѣ—столъ, на ковь. Изъ дому тянуло... Да мы по избамъ-то столѣ водки четвертуха, всякое варево и почесть что и не живали: духота въ нихъ, печенье," а передъ нимъ староста сидитъ... тѣснота, только спать ходили. А лѣтомъ, Я только моргнулъ на него—и поклона не такъ по днямъ и н е .заглядывали: всѣ на сдѣлалъ, перекрестился передъ образомъ, улицѣ, на міру—у всѣхъ въ глазахъ!... Не да смаху: „Старуха,говорю, прибирай иконы! богато жили, тяжко жили, за то дружно! Будетъ, помолились! А вы, сыны, хошь Теперь ужь одинъ я изъ нашего міра на печку подѣзай, хошь на улицу разгуляться старикъ-то остался... Не хочется и на улицу ступай... Миръ вамъ, родные!" А староста выходить! Другая, братецъ, нонѣ улица мнѣ: „Это что за уставы?" Тутъ ужь я со- стала... Прежде, бывало, на нашей-то улицѣ всѣмъ олютѣлъ, какъ бы сообразительность къ вечерку ровно ангелы Божіи слетались потерялъ, на него окрысился: „Коли ты невидимо... Тишь такая, миръ и согласъ!... хошь добромъ, говорю, Миронъ Васильичъ, А нонѣ отлетѣли они, должно, ангелы-то такъ вотъ локай водку, а не хошь добромъ, Божіи: нонѣ свара, брань, ненависть, над- такъ вотъ тебѣ порогъ... Ступай, къ тебѣ смѣшки... Нонѣ на улицу-то идешь — под­ гости пріѣхали, самъ старшина!" Старосту жилки трясутся. такъ изъ-за бутыли и вымахнуло вонъ... А Дѣдъ на минуту пріостановился, какъ бы я, эдакъ, сѣлъ на лавкѣ и сижу, молчу, вспомнивъ, что онъ далеко уклонился отъ себя не вспомню. А старуха и сыны стоятъ, начала. смотрятъ на меня, ровно бы я не въ полномъ — Да, лѣсокъ... Мірская это была за- умѣ. Посидѣлъ немножко и говорю: „Уберите слуга! Сидѣли, братецъ мой, вездѣ сидѣли... кобыленку! Жива ли она, примѣрная? По- Мѣсяцами сидѣли... И гоняли тоже... Изъ мни, родные, кабы не кобыленка, стоять Москвы (тамъ насъ настигли) гнали... Впшь? бы сыну подъ красною шапкой... Заслу- И дѣдъ ткнулъ пальцемъ въ какое-то жилъ конекъ!... Умирать съ голоду буду, пятно повыше лодыжки, ежели Господь попуститъ, а съ нимъ не — Заслуга, другъ... Отсудились!... Не разстанусь. Самъ, своими руками, похороню, аблакатствомъ, милячокъ, брали, а брали ежели переживу... Заслужила, примѣрная", вѣрой!... Встанемъ у суда и стоимъ: и день Такъ-то, милый, вотъ она, заслуга-то отъ стоимъ, и ночь стоимъ, и въ жару стоимъ, животины какая бываетъ!—закончилъ дѣдъ и во вьюгу, и подъ дождемъ стоимъ, и въ Онуфрій, утирая полой полушубка слезив- сухмень стоимъ... Насъ гонятъ, а мы сто- шіеся отъ умиленія глаза. имъ. Угонятъ, а мы опять придемъ—опять — Въ ходокахъ хаживалъ, дружокъ... стоимъ... Мѣсяцами стаивали... А все, миля- Ка-акже! Хаживалъ! годами хаживалъ... Въ чокъ, вѣра!... Ну, выстояли... міру-то мы въ ту пору ладно жили, прія- За этими разсказами мы и не замѣчали, тельствовали... Лѣсокъ у насъ еще стариками какъ на насъ наплывали сумеречныя тѣни, былъ закупленъ—въ родъ, въ вѣка, въ по- Дѣдъ Онуфрій рѣшался боязливо закурить томство, чтобы на вѣки-нерушимо порѣ- трубочку (онъ курилъ потихоньку), и только шили въ міру держать... А тутъ вотъ послѣ что въ ней разгорался огонь, какъ передъ „воли" стали у насъ тягать лѣсокъ-то... нами вставала высокая, плотная фигура Скорбь! А я завсегда былъ мірской чело- возвращавшагося домой арендатора. „Хе, вѣкъ... Далъ мнѣ Господь на мірское дѣло хе, хе! Опять у меня завальня-то куриною разумѣніе! Землю ли передѣлить, поравненіе слѣпотой поросла... Смотри, баринъ, ослѣп­ ли мірское сдѣлать, учетъ ли мірскому нешь ты съ ней или поглупѣешь... А ты, капиталу произвесть—все Онуфрій, первымъ Чахра-баринъ, опять соску засосалъ? Без­ дѣленъ! Вотъ я какой былъ мірской чело- стыжіе твои глаза!... Вѣдь, ужь умирать вѣкъ—съ улицы не сходилъ! Всѣ ко мнѣ пора, а ты соску сосешь... Въ Бога-то ты шли за совѣтомъ, отъ мала до велика! вѣришь ли? У-у, безстыдникъ! Какъ тебя Ребятишки раздерутся на улицѣ—и тѣмъ сыны-то терп ятъ !"........................................... по справедливости, кому что, воздамъ!... — Ие люблю, признаться, я этихъ стари- Стукну въ оконце къ старикамъ: „Почтен- чишекъ,—говорилъ мнѣ арендаторъ, когда ные! мірское дѣло! Выходите, выходите!" мы сидѣли съ нимъ за чаемъ.—Такъ, ни У насъ каждый вечеръ, у моей избы, сходы, за грошъ свой-то вѣкъ отжили...^ ровно одною семьей жили... Ни у кого, нп — А за что ты Онуфрія Чахрой-бариномъ отъ кого тайны не было вотъ на экую прозвалъ?